Калтан процедил:
- Дурак не нашел ничего более умного. Так же оправдывается перед женой законченный пьяница, спустивший в корчме последний медяк. У них всегда под рукой безотказный виновник любой кражи и даже убийства – мифическая Тварь, которую нельзя ни увидеть, ни поймать. И, следовательно, допросить.
- Не такая она и мифическая… Думал я об этом, - вздохнул толстяк, в очередной раз напрасно понадеявшийся на чудо откровения. – Это как раз единственное разумное объяснение. Но Тварь Аруны не вылазит с полуострова. Бужда в Цитадели не шевелится. Остается предположить, что появился еще один ниг в мире Вавилора.
- Чтобы сохранить лицо, Псы так и предположат, готов поспорить.
- А ведь некоторые видят в произошедшем еще одно из знамений конца Вавилора.
- Их так много, что я не удивлюсь, если какое-нибудь и сбылось.
Воистину, не бойся гостя сидячего, бойся стоячего. Карлик, забыв, что ему не терпится поймать главного евнуха с поличным – припрятанной трубкой, стреляющей отравленными иглами – полузакрыв глаза, забормотал:
- Так-так, что там у нас из подходящего… Ага! Положена будет на алтарь жертва двуединая: и человек, и зверь, не живая, и не мертвая… дальше я забыл… и станет триединой, ибо и Тварь даст ей печать. И восстанет она, и пойдет к началу времен, и откроет врата… м-м-м… конца мира. Итак. Алтарь – это мифическое красное словцо, пропустим. Человек и зверь – это, ясен бублик, Божий Пес. Не живая и не мертвая жертва – это, как я понимаю, либо без сознания, либо поглощенная нигом. К тому же, «Тварь даст печать». Точно, поглощенная. Ну, и о ком это? О Керриде исчезнувшем, ясен баран! С печатью темное место, да и подумаешь…
Он поперхнулся и замолчал с вытаращенными глазами.
- Что не так? - осторожно спросил калтан.
- О, светлейший. Смею ли я нижайше…
- Нижайше – не смеешь. Говори нормально.
- У меня сегодня день рождения, - моргнули хитроватые глазки.
- Ты ничего не перепутал?
- Как можно забыть, что по счастливой случайности он приходится на самый радостный для Равесса день рождения светлейшего калтана?
- У тебя этот день уже третий за полгода. Шолок. Я и без повода подарю тебе все, что захочешь, кроме моей жизни, трона, детей и ключей от сокровищницы. Хочешь город?
- Нет. Хочу женщину.
Повелитель медленно опустился на трон. Облокотившись, сцепил пальцы у лица.
За много лет ни разу в донесениях соглядатаев не упоминалось о любовных встречах и вообще о склонностях тайного советника. Калтан так привык к невинно-бесполому виду и поведению безбородого толстяка, что тому позволено было и по сералю шастать в любое время суток.
- Бери любую, - процедил ошеломленный повелитель. – Я как раз собирался проредить гарем, до того он зарос сорняками.
Карлик потоптался, помялся и выдавил, наконец:
- Дозволь забрать сегодняшнюю пифию.
- Благословляю, - калтан слегка покривил душой, но что умерло, то умерло. - Это будет справедливо: ты спас ей жизнь, и она твоя.
- Да не оскудеет рука дающего, да хранят боги Азды твою милость, светлейший, - раскланялся карлик. – Да расточатся врази…
- Евнуху я лично скажу, - перебил калтан хвалебную оду. - И дарственную подготовлю, чтобы никаких недоразумений. Пока возьми кольцо в подтверждение моих слов.
- Евнух! – проорал тайный советник, хлопнув себя по лбу. И едва успел поймать брошенный перстень. Чуть согнулся, изображая поклон. – Дозволь…
«… откланяться, светлейшииий!» - донеслось уже глухо, из-за неприметной двери, за которую поспешно нырнул несуразный, но такой необходимый в хозяйстве калтана тайный советник Шолок.
5.3
***
Прежде чем проведать ожившую пифию, повелитель Равесса в сопровождении четверых воинов-сарукаров из его личной гвардии спустился в подземелье.
Его стражи были вышколены отменно: калтану хватало движения брови, чтобы отдать приказ, или незаметно скрещенных пальцев, чтобы его безгласно отменить. Отдавая северянку в руки палача, калтан тут же тайно отменил распоряжение. Рабыню он нашел целой и невредимой, рыдающей за решеткой.
Девушку извлекли из каземата, провели в более пригодную для беседы комнату, где уже манил запахами фруктов и сладостей низенький накрытый столик, дымились в жаровне палочки благовоний, в чайнике благоухал травяной напиток с лепестками жасмина.