Если только отлипнет когда-нибудь от этой проклятой стены.
Мысли мелькали, как мотыльки над зажженной лампадой, меж тем калтан с невозмутимым лицом вел светскую беседу с загадочной наложницей:
- Ты необычна. Даже твое украшение.
Ее глаза вспыхнули гневом:
- Украшение? За эту жуткую татуировку я сниму шкуру с того, кто… - она осеклась, заметив легкую усмешку, скользнувшую по тонким губам калтана. Псица забыла, где находится и в качестве кого.
- Предоставь мне наказать поднявшего руку на такое чудо, - предложил калтан. – Но я не татуировку имел в виду, хотя она тоже завораживает, а твою подвеску. Очень редкий орнамент.
Ее пальцы с той же яростью нащупали и рванули цепочку. Алмаз, ослепительно вспыхнув, улетел в открытое окно. Может, она сумасшедшая? – похолодел калтан.
И почувствовал, как дрогнула державшая его невидимая паутина, ослабла.
Светлейший Зверь медленно отодвинулся от стены. Дотянулся до столика на резных ножках. С опорой оказалось проще выдрать себя из невидимой липкой смолы. Он поднялся. Оглянулся. Ничего, кроме его собственной тени, падающей на искусный орнамент ковра.
Зверь перевел дыхание, но его душа пребывала в смятении. Опустившись на сиденье рядом с ложем, он неуловимым движением спрятал трубку с отравленным содержимым, взял чашу с вином, пригубил. Придвинул к девушке вазу с фруктами.
Псица и не взглянула. Опустив голову, она водила пальчиком по вышитому хвосту павлина. Маленькая, несчастная, обиженная девочка. Похоже, она так и не заметила ни внезапного пленения, ни освобождения повелителя.
Решив не обращать внимания на ее странные поступки, калтан сказал:
- Забудь обо всем, прекрасная Ребах, если сможешь, - он налил наложнице вина, подумав мельком, что жизнь виночерпия при красавицах не так уж и плоха, куда проще и приятнее жизни правителя. – Все позади. Здесь ты в безопасности. И ты свободна.
- Ты отказываешься от меня, калтан? – вскинулись пушистые ресницы. Шелковое покрывало чуть соскользнуло с ее плеч, обнажив матово блестевшую кожу, когда она пригубила чашу с вином.
«Вот так демоницы нас и порабощают», - грустно подумал светлейший Зверь, отщипнув и раздавив во рту виноградину.
- Я возвращаю тебе свободу, Ребах. Ты вольна жить во дворце или уйти с дарами и почестями в любой дом, какой выберешь в моей стране. После того, как поправишься.
- Ты щедр, повелитель.
Он покачал головой:
- Я над тобой не повелитель. Ты свободна и не присягала мне на верность.
- А что для этого надо?
- Ничего, кроме желания и клятвы.
- Желание у меня есть… - она произнесла это так, что калтана бросило в жар, как мальчишку при первом тайном свидании.
«Это Псица, - напомнил он себе. - Испорченная нелюдью… и еще задолго до моската. Развращенная Псами до мозга костей. Татуированная, как портовая шлюха».
- Потом присягнешь, Ребах, если захочешь остаться в Равессе.
- Я думала, ты толстый, старый и противный, - кокетливо улыбнулась слегка захмелевшая Псица. – А ты очень похож на магистра Керрида.
- Мы очень дальние родственники. Наши прадеды были родными братьями, и его прадед в свое время убил моего, старшего в роду, и захватил трон. Разве ты не знала, провидица?
Она пожала плечами, ойкнула, натягивая покрывало на случайно обнажившуюся грудь. А ведь негодяйка старательно его соблазняет, - вспыхнул калтан. И, вспомнив предупреждения Шолока, что лучше самому снять с себя голову, чем позволить Псице коснуться твоего тела и стать ее рабом, срочно повторил в уме трижды сутру Азды против демонов и четырежды - формулу исчисления площади круга.
- Как ты оказалась у пробужденных, Ребах?
- Они сбили меня стрелой. Я бежала из ордена.
- Почему Псы до сих пор тебя разыскивают? Разве они не союзники с пробужденными, или я что-то пропустил в их отношениях?
- Псам не сообщили, иначе они убили бы меня.
Ага. Значит, вступили-таки в союз, но играют свои партии. Что ж, когда в стане врагов раскол, куда проще проскользнуть в щель между их жаркими объятиями.
- И ты согласилась убить Владыку, - утвердительно сказал он.
- Да.
- Теперь я буду знать, что пытками и солнце можно заставить встать ночью.