- Нет. Мне надо было попасть в Равесс тайно от Псов, и я воспользовалась дармовыми лошадьми пробужденных.
- И оплатила их болью, чтобы поверили… - потрясенный калтан впервые начал видеть в женщине нечто большее, чем существо для наслаждения. – Зачем тебе понадобился Равесс?
- А где еще я могла увидеть светлейшего Зверя?
- Я польщен, даже если ты собиралась убить меня.
- Нет. Для убийства не понадобились бы такие сложности, ведь ты часто выезжаешь на охоту или тайком выбираешься в город.
Был за ним такой грех. Калтан играл с судьбой, когда ему надоедало чувствовать себя щенком, которому позволено играть лишь с собственным хвостом. Но возвращался он еще в более мрачном настроении – ни одного покушения вне стен дворца. Или это Шолок так хорошо работал?
- Ну вот, сбылось твое желание, Ребах. Мы встретились. И я очарован тобой. Что дальше?
Проклятое покрывало опять нахально съехало. Ребах вздохнула, лениво поправляя.
- Дальше я хотела влюбить тебя, чтобы ты ни в чем не мог мне отказать.
Влюбить? Предварительно сказав, что ее тело испоганено не только чудовищной татуировкой, но и мерзейшим из нелюдей – вампиром! Что-то новенькое в искусстве женского кокетства.
- У тебя это получилось, - мягко улыбнулся калтан. - Что ты хочешь?
Темные локоны качнулись.
- Нет, не так, чтобы ты хотел мне угодить, светлейший, а так, чтобы ты не мог не выполнить любую просьбу, даже если бы я потребовала головы твоих детей.
- То есть, чтобы я обезумел. Тебе на самом деле нужны головы детей?
- Нет. Я хочу, чтобы ты предал сиюминутные интересы твоего государства и отказался от встречи с Владыкой. Тогда мне не придется его убивать.
- Ты понимаешь, чего просишь? – усмехнулся Зверь. Что может понимать юная девчонка в государственных делах?
- Да. До сих пор ты сохранял равновесие между влиянием Лиги и пробужденными на твоей земле, не давая никому возвысится и стравливая их друг с другом. И теперь торговые пути со всех стран ведут в Равесс, ты стал посредником и стрижешь оба стада. Отказав Владыке, ты разрушишь равновесие.
- Вот именно, - правитель, если и удивился, то растворил это чувство в чаше вина. До сегодняшнего дня это было так, но теперь появилась еще одна причина для визита Владыки – угроза пробужденных может оказаться реальностью. - И все-таки, почему встреча не должна состояться?
- С нее начнется падение Вавилора в бездну, если Владыка умрет, - прошептала провидица. – Все мы станем нелюдями, до последнего младенца. Но если натх не умрет, последствия будут еще ужаснее.
- Да почему же, провались все в Азду?!
- Зверь возьмет крылья моската. Владыка проявит тебя.
- Что? – калтан вскочил. – Меня?
Карие глаза провидицы смотрели с печалью.
- Ты можешь не верить мне, светлейший, но призови любую из пифий, она подтвердит, что ты близок к проявлению.
- Сивву! – гаркнул калтан, выглянув из покоев. – Немедленно! – и, захлопнув дверь, за которой уже возник смерч беготни и криков, пожаловался. - Не верю я ей ни на грош. Она скажет то, что нашепчет ей мой тайный советник.
- Ты и мне не веришь, - прошелестела Ребах.
- Я никому не верю.
Снова хлопнула дверь. Влетел обширный ком немыслимо пестрых тряпок с воплем:
- Мой мальчик! На тебе лица нет. Что эта дрянь сотворила с тобой? Она тебя сглазила!
- Тихо! – рявкнул калтан.
Пышный кулек шелка всех цветов радуги развернулся, выглянул длинный морщинистый нос.
- О, ты здоров, Зверик?
- Сивва, глянь по-быстренькому, кто я.
Старуха хихикнула:
- Надеешься на что-то новенькое, малыш? Душа – не наложница, чтобы ее каждую ночь менять в постели. Как был ты проклятым москатом-кровососом, дитятко, так и остался. Ой…
Старая пифия замерла, уставившись в лицо калтана слепыми, в белесых бельмах, глазами. Протянула неожиданно костлявую для такого объемного тела руку:
- Ты близок, москат! О, ужас… Ты так близок! Как же так? Как же Равесс? На кого ты нас бросишь, несчастных?
Она зарыдала, закрыв одутловатое дряблое лицо.