Отдав сарукарам еще несколько распоряжений, калтан еще раз обошел обширный дворец с поисках старой няни. В каком-то закутке он и наткнулся на рыдающий ворох пестрых тряпок.
- Как же быть-то мне с тобой, дитятко? – всхлипывала старуха. - Как остановить тебя, родненький?
Услышав мягкие шаги калтана, она встрепенулась:
- Ну что, убил?
- Кого? – опешил повелитель.
- Псицу эту чернявую. Нешто тебе девок мало? Не для тебя она. Тень за ней тянется черная. Тень ее сторожит. С Тьмой она обручилась, сама не ведая. С ужасом повенчалась. Месть и ненависть стали крыльями бескрылой. Тень сгубит тебя, мальчик мой.
- Как с этим врагом справиться?
- Самому стать Тьмой. Но только посмей, Зверик! Не посмотрю, что вымахал дубиной стоеросовой.
- Ты вознинавидела Ребах из-за того, что она тоже провидица, - обвинил калтан.
Нянька сжала сухие губы, отвернулась, буркнув:
- А хоть бы и так. Не нужна я тебе стану. Да если бы она еще Псицей не была! Ты о женах и детях подумал? Загрызет она всех и не поперхнется. В калтанши полезет. До завтрева убей, не забудь. Завтра поздно будет.
- Почему?
- Владыка придет.
- Звездочеты убедили меня перенести его визит на более благоприятное время.
- Вот и молодец. Только он все равно в городе окажется, вижу я это. Уехал бы ты, дитятко, от греха. На недельку. А там – видно будет, каким боком звезды на небе к тебе повернутся.
Калтан взял морщинистые руки няни:
- Что случится с Равессом, когда я проявлюсь?
Старуха затряслась, вырвала ладони.
- Ох, дитятко… Горе. Горе. Сказано было: «Вздрогнет Тварь и почует, когда зверь обретет крылья, и падет с нее еще одна сфера заклятая. И протянется тень над миром, и небо сокроется от дыма кострищ, пустыни набухнут кровью. Откроются же врата гибели мира, когда сломан будет щит зверя, и падет царство зверя. Не допусти того». А большего не должно говорить.
Зная упрямство старухи, калтан отступился. Сивва больше одной истины на вопрос не выдавала. В следующий раз порасспросит, если его любимая няня окончательно не выживет из ума.
Сивва поднялась, обняла его, поцеловала в склонившийся лоб. Строго молвила, отстранившись:
- Вырос ты Звердрикр. Только помни: крылья москатовы не для тебя. Это самое плохое, что может случиться. Со всем остальным еще можно будет справиться.
И зашаркала прочь, опять что-то бормоча и тряся головой.
И опять предчувствие катастрофы сжало сердце калтана – слишком туго сплелось множество нитей и завязалось на горле Зверя.
Глава 7
Карлик явился пред светлейшие очи правителя, рывшегося в архиве, уже за полдень. Его люди перехватили Авессалина на полпути к невольничьему рынку, что на восточной окраине. Стражников отвлекли уличной склокой, и под шумок стукнули евнуха по макушке, засунули в крытый фургон и под видом грабителей раздели.
Нашли и трубку с отравленными иглами, и кольца с ядами, и тончайший волосяной шнур-удавку. Только самого Авессалина потеряли по ротозейству. Очнувшись, он дал деру. И, вроде бы, не мог далеко убежать, а исчез, как в воду канул.
Так и оказалось. Его тело со свернутой шеей обнаружили в колодце заброшенного дома. То ли сам бросился, то ли помог кто, карлику не удалось выяснить: свидетелей смерти евнуха не нашлось.
«Очень вовремя Шолок избавил евнуха от допроса. С чего бы?» - подумал Зверь, выслушав доклад. Вяло повел рукой в перстнях:
- Хватит о нем. Собаке – собачья смерть, - и, с удовольствием отметив, как дернулось круглое ухо карлика, распорядился. – Повелеваю объявить трехдневный всенародный траур, перенести на более благоприятное время празднества и приемы, и похоронить верного слугу с почестями. Если были какие родственники – найти и выдать им из казны годовое жалование. Я ничего не забыл?
- Ничего, светлейший.
- Ах, да. Еще повелеваю объявить награду в сто золотых свидетелям несчастного случая, происшедшего с нашим верным слугой.
- Хочешь за один день спустить казну? – озаботился карлик.