- Зачем это вам, я догадываюсь: прибрать южного соседа, развести здесь великую псарню. Но зачем это Равессу?
- Не о стране теперь речь, светлейший Звердрикр. О тебе. Если, конечно, ты хочешь сохранить себя, как человека. Завтра ты, возможно, перестанешь им быть, и загородный дворец тебя не спасет.
Сивва все-таки не удержала язык, разболтала карлику.
Все складывается так, что трон Равесса скоро окажется свободен. Что-нибудь да случится: или бунт после смерти Владыки, или проявление нелюди из законного правителя и, следовательно, исчезновение из числа людей.
И будет Зверь с мерзкой вампирьей мордой носиться по ночам в небе умирающей страны, и радоваться тому, как топят Равесс в крови грызущиеся претенденты на трон, как режут его детей в колыбелях.
Вот она, катастрофа. Неотвратимая, как извержение вулкана.
- Послушай старого Пса, повелитель, - горячо заговорил Шолок. - Если бы я с младенчества не тренировал твой дух и тело, ты проявился бы еще пятнадцать лет назад. Вспомни, кто привел тебя к власти? Кто ставил одуревших от крови придворных на колени перед тобой, десятилетним мальчишкой?
- Ты, Шолок. Ты. То есть, Керрид с твоей помощью давно здесь правил за моей спиной, еще до того, как стал магистром, ждал, когда забудутся злодеяния его матери и обелится испоганенное имя Асахидов. Тогда он и пришел бы, сщелкнув меня, как вошь. Да не дошел.
- Нет. Терпеть не могу сослагательных наклонений, любимую игрушку пифий. Но… Если б мой орден хотел здесь власти, разве я помогал бы тебе стать тем, кем ты стал? Сильным и независимым Зверем. Правишь ты, светлейший. И все меньше нуждаешься в тайных и явных советчиках. Вырастил своих ученых и мастеров.
- Я не верю в бескорыстную благотворительность.
- Отдашь с процентами, когда возмужаешь, - фыркнул маленький командор. – Ты должен понимать: Равесс – наш тыл, мы должны быть за него спокойны. Должны знать, что не слопает тебя ни Лига, ни Бужда. В одиночку даже нам не выстоять в мире. Так неужели теперь все бросать из-за того, что какая-то там сущность, пусть даже истинная, просыпается и рвется в явь? Ты же видишь, что с тобой творится: несдержанность возрастает с каждым днем, нелогичность поступков сегодня уже устрашающа. Изменяется не только сознание – кровь, внутренние органы. О твоих ночных истериках я уже наслушался в серале. Завтра тебе конец.
- Да, конец, - повелитель, облокотившись о стол, опустил лоб в ладонь, чтобы карлик не видел его лица. И вдруг, вскочив в ярости, метнул кинжал в пустой красный переплет «Анналов», лежавший на столе. – Мне всего двадцать пять! И я еще ничего не сделал!
- Ты сделал много. Не зря народ назвал тебя Светлейшим – первого из правителей. И проживешь еще долго, дольше, чем кто-либо из нас. Нелюди живут веками.
- Я знаю, Шолок, что не умру. Но я не хочу становиться монстром, выродком, прятаться в лесах или горах, ненавидеть людей и собственных детей. Моему сыну всего четыре года, и завтра он перестанет существовать для меня. Мне станет безразлична его судьба... Да все человеческое безразлично! Невыносимо, что главный предатель – я сам. В Азду эту истинную сущность! Не хочу!
Маленький командор воскликнул:
- Так мы и предлагаем выход, светлейший! Мы тысячи лет сопротивляемся судьбе, и у нас это получается. Посвященный Пес не проявится никогда против воли. И трон Равесса не опустеет. А наша девочка никогда не узнает, что могла стать калтанной.
Зверь рухнул в кресло – оно взвизгнуло под его крупным телом - запустил пальцы в густую черную шевелюру. Тысяча демонов, как устоять? И надо ли?
- Говорят, сердце Пса зарастает шерстью, - голос его звучал глухо, как треснутый колокол. – Вам неведома страсть, вы холодны и пусты, почти как пробужденные. Ваша жизнь - расчет и целесообразность. Разве это жизнь? Сухая шахматная доска.
- Для государя достаточно. Страсти ему только мешают. Посмотри на меня, Зверь. Разве я перестал быть человеком? Разве я разучился жить, чувствовать и смеяться?
А как же, ни одного любовного контакта, судя по донесениям, а Шолок далеко не дряхл… Калтан поднял больные, в красных прожилках глаза:
- Зачем жить, если не уметь радоваться жизни? Ты сам рассказывал - в Псах уничтожают чувства.
- Маленьким ученикам мы так и говорим, когда ломаем их инстинкты и подчиняем телесность. На самом деле это неразумно. Чувства – основа жизни. Мы вводим жесткий контроль разума над ними, обучаем мгновенному анализу каждого движения души, учим просчитывать последствия каждого шага. Но еще мы учим высвобождать тело, не размышляя. Как насекомые. Это умножает скорость действий, например, в бою. Это увеличивает способность испытывать те же чувства, но очищенные от рассудочной оценки.