- Без Псицы не поеду. Возьмем с собой.
- Вот и хорошо! – просиял карлик. – Да, чуть не забыл. Для тебя это может оказаться важным. Ты волен уйти из ордена, когда захочешь, хоть сразу после посвящения. У нас насильно никого не держат.
- То-то вы устроили облаву на сбежавшую Псицу.
Старый хитрец и глазом не моргнул:
- Она может быть свидетельницей смерти Керрида. Допросим и отпустим. Я с твоего позволения пока сарукаров подготовлю.
И покатился прочь по длинному коридору – маленький, толстый, нелепый. Такому бы шутом быть, но никак не командором Псов. Зверь задумчиво прищурился: почему Шолок не просил о разговоре с Ребах, если ордену так не терпится ее допросить?
Калтан искал Сивву – о такой возможности избежать проявления она не говорила. Почему? Но не успел найти: с боковой лестницы вылетел перепуганный до синевы раб, словно за ним гнались все демоны Азды. Увидев повелителя, раб упал ниц.
- Светлейший, там… там… Стража…
- Веди.
Восемь стражников, карауливших покои Ребах, стояли, вылупив глаза, и пускали слюни. Разум их покинул.
Зверь ворвался в комнату и замер, как его несчастные сарукары. Здесь словно пронесся смерч, слизнув Псицу.
Двое сарукаров, чьих лиц калтан не помнил, валялись в лужах крови. Столы перевернуты, фрукты размазаны по полу, под ногами хрустели осколки посуды, полуоторванные ковры на стенах повисли дохлыми павлинами. И везде - липкие подсыхающие подтеки. Мертвый Джаммир лежал у ложа с перерезанным горлом, у ног валялась опрокинутая чаша – видимо, опять проводил лечебное кровопускание.
- Где она? Кто посмел? Кто-о-о?! – взревел Зверь.
И странное, жуткое эхо откликнулось изнутри.
Калтан покачнулся. Что-то чудовищное заклокотало в груди. Он содрогнулся, сплюнул на ковер сгусток крови.
Дыхание. Следить за дыханием, как учил когда-то Шолок. Не давать нечисти вырваться. Представлять внутри моската, как живого, и убивать его кинжалом в сердце. Каждый раз. Убивать. Представлять, как живого – ощеренную в крике вампирью пасть, крылья, как тень, пляшущую за спиной - и убивать. Так. Еще. Еще.
Восемь взмахов клинка. Восемь мертвых вампиров.
Зверь не станет нелюдью. Он убьет моската. Себя.
Боль в плечах. Жуткая, выворачивающая суставы. Окровавленный клинок выскользнул. Звона не слышно - везде ковры. И запах пыли. И крови.
Вода плеснула в лицо. Много. Еще.
Зверь захотел увидеть море. Плыть по ласковым теплым волнам. Далеко-далеко, чтобы исчез человеческий мир.
Он помнил соленый ветер и крепкие руки отца, поставившие его на скользкий треугольник корабельного носа. Помнил, как захватило дух, словно Звереныш обрел крылья и летел над бескрайним сияющим простором в соленой радуге брызг. «Я не калтанит, я – капитанит!» - кричал он морю.
Он слышал смех матери и раскатистый голос отца. Они еще были вместе и любили его. Мать умерла через год от яда. Ведьма Варах все-таки дотянулась до нее. А отец исчез, когда Зверю было тринадцать, и мальчика прятала старая няня Сивва в какой-то нищей лачуге, пока их не нашел его наставник Шолок в день затмения…
Он обнаружил себя стоящим на коленях в черной луже, с заведенными назад руками. Знакомая хватка. Медвежий капкан - и тот понежнее будет.
С бороды и волос капала вода. Халат прилип к груди и мерзко хлюпал при попытке вырваться. Рядом валялся тусклый от крови кинжал. И восемь мертвых сарукаров с распахнутыми глазами, в которых остывало безумие.
Зверь прохрипел:
- Все, Шолок. Я в себе.
Лапищи карлика разжались.
- Прости, светлейший, не гневайся.
Кроме них двоих в зале никого не было. Тайный советник не позволил придворным наблюдать повелителя в его агонии.
- Прощен, - Зверь поднялся, содрал набухший от крови халат. Сплюнул кровавой слюной и содрогнулся от омерзения. – Я что, пил их… кровь?
- Нет. Пока еще нет. И не доведется после скалы посвящений.
Повелитель откашлялся. Привкус железа во рту не исчезал.