Зверь, приподнявшись в стременах, не сводил с них горящих глаз. Таким ему предстоит стать после проявления.
- Они тоже красивы.
- Пока не увидишь их морды вблизи, - сморщился карлик. – А нам это счастье еще предстоит. Зато на землю посмотрим с высоты вампирьего полета, пока совсем не стемнело. Завораживает, знаешь ли. Долго потом снится и тоскуется. Подумай, стоит ли тебе отказываться от проявления, повелитель?
- Соблазн велик, – признался Зверь. – Я всегда мечтал о крыльях.
Карлик вдруг резко развернул коня мордой к морде вороного жеребца калтана. Тот попятился. Пронзительные глазки командора вперились в повелителя, весьма удивленного неожиданной перестановкой фигур.
- Почему ты не спрашиваешь, светлейший?
- О чем из многих вопросов, какие у меня к тебе есть?
- О похищении Ребехкары. Тебя совсем перестала волновать ее судьба?
- Если калтанита в руках твоих людей, в чем я уверен, то она в безопасности. Разве не так?
- Нет, - поколебавшись, ответил карлик. – Она в большой опасности. Но если ты хочешь ей помочь, надо идти в Хорон. Без посвящения даже ты, светлейший…
Зверь опустил глаза, но Шолок успел и в сгущающихся сумерках заметить мелькнувшее презрение.
- Пес, - процедил калтан. – Испугался, что я все-таки соблазнюсь крыльями нелюди, захочу стать таким же? Решил надавить? Не перегни. Я не люблю, когда меня принуждают.
Он стегнул коня, направляя его к мысу, куда опустились, наконец, москаты.
- Ты идешь до конца? – не отставал командор, ничуть не впечатленный вспышкой гнева.
«Откроются же врата гибели мира, когда сломан будет щит зверя, и падет царство зверя. Не допусти того».
И Зверь сказал:
- До конца.
Полыхавшая рана на горизонте медленно затягивалась тьмой.
Зверь никогда не любил закаты.
Глава 9
- Глава 9. Псица в клетке
Едва за калтаном закрылась дверь, Ребах застонала, закусив губу: только боги Азды знали, чего ей стоило сдерживаться в присутствии Зверя.
И не потому, что ее телом опять владел мужчина. На этот раз было не так противно и страшно. Она даже смогла почувствовать удовольствие, пусть не такое яркое, о котором шептались Псицы. Нет, она не страдала и не жалела. Наоборот. Под горячими ласками Зверя Ребах впервые за последние дни сумела забыть о своем уродстве, о кошмарной татуировке, об обожженной душе и растоптанной чести. Млея от чужой страсти, от чужой нежности и восторга, она чувствовала себя на самом деле красивой и желанной.
Но когда Зверь ушел, все вернулось.
И уродство, и мгла сердца, и отчаянье.
И видения.
Страшное знание о будущем мира.
Закрыв лицо ладонями, она покачивалась на ложе. Старая Сивва, впавшая при ней в транс, столкнула и юную провидицу в бездну боли, и они обе тонули в одном и том же безбрежном океане чужих страданий, где Ребах когда-то захлебывалась в одиночестве.
В ночь посвящения, когда она поняла, что смерть Владыки, после которой придет другой натх – еще не самое худшее, что может случиться в Равессе. А самое худшее – это когда непроявленный Зверь, ставший Псом, повернет бытие мира в русло, до краев наполненное кровью.
Сивва видела, как пылала земля, плыл густой жирный дым над огромными траншеями, доверху заполненными трупами. А по краям громоздились курганы отрубленных голов – мужских, женских, детских… И между мертвыми курганами, вдоль шеренги воинских отрядов шел, горделиво развернув плечи в развевающейся черно-рыжей мантии Вожака Божьих Псов, ее Зверь – чернобородый мужчина с глазами, как пропасть, из которой навсегда ушло солнце. И в его багровых от чужой крови, высоко поднятых руках смотрела на мир вытекшими глазницами еще одна отрубленная голова, бескровная, как кусок льда. Белоснежные волосы мертвого Владыки развевались, как знамя.