- Вожака еще найти надо. Вилар?
Телепат пожал плечами:
- У нее нехитрая маскировка – песенку поет, но под ней пусто.
Ребах возмущенно дернулась. То есть как это - пусто? Встретилась с чуть укоризненным взглядом зеленоглазого Пса. Ну и дура же она. Правда, Вилар? Так ведь, Пес, такой же, как все мы – целесообразный до бесчеловечности – только чуть лучше? Его ресницы дрогнули. Да. Сама спровоцировала Мондорта на крайнюю меру.
- Поет… Голосистая, - вздохнул старик. - Так я и думал, что это очередная уловка. Я помню тот случай с Дунканом. И тогда, еще ребенком, наша провидица ничего внятного не сказала.
Может, обойдется?
Не обошлось.
- Жаль терять твой разум, Ребехкара, - грустно сказал экзекутор. - Но придется. Твои знания нужны ордену, и мы получим их, хочешь ты этого или нет.
Ребах переложили на пыточный стол, сжали голову в тисках – не дернуться. Широкоплечий бугай прижал ее связанные ноги.
- Не переводи бесценное зелье, мастер Мондорт, - из последних сил стараясь, чтобы голос не дрогнул, сказала Ребах грязному своду подземелья. – Ты забыл, что я - провидица. Я умею уходить разумом во все времена. А уйду я куда-нибудь в начало моего времени, в младенчество. Даже «яд правды» не поможет тебе. Ты ничего не узнаешь и навсегда лишишься возможности узнать.
- Она не врет, - телепат вскинул глаза на Мондорта. – Пифии это могут.
- Вот и проверим, кто тут врет, - проворчал старик, взял чашу с изогнутой медной трубкой, увенчанной воронкой.
Металл оцарапал ноздрю Псицы. Она чихнула, едва не оставив уши в тисках. Бесполезно, только трубка вошла глубже.
«Прощай, Вилар. Только мы с тобой подружились…»
Теплая безвкусная вода полилась в нос, в горло. Ребах захлебнулась, судорожно закашлялась, задергалась, чувствуя, как трещит в тисках череп.
В транс, немедленно!
Но время, проклятое время застыло.
Оказавшись в тисках, провидица вдруг осознала, почему в пыточной царила идеальная чистота: правитель не применял пыток. Зачем, когда есть «яд правды» и животный страх пленников перед ним? Зверь наверняка и зелье частенько экономил – обстановка и тиски располагали к откровенности.
Ребах пыталась вызвать хотя бы что-то из картин детства – куда уж проще. И не могла, словно лишилась даже обычной человеческой памяти. Ее разум увяз в настоящем, как муха в сиропе.
Слишком быстро колотилось сердце, слишком велик был ее ужас перед грядущим безумием. Неужели все сейчас кончится?
«Открой врата начала», - сказал Бог.
Ей надо их найти. Надо понять, что это за врата.
Но она уже ничего не сможет понять, и никуда не сможет прийти. Может ли одна маленькая песчинка, попав между жерновов Рока, остановить их ход?
Игры провидиц со временем... Но времени уже нет. Остается игра с пустотой.
«Где вы, Звездные Пряхи? Возьмите душу для бегства!»
Мондорт склонился над Псицей, оттянул веко – ее зрачки расширились во всю радужку, белки глаз почернели - одобрительно кивнул:
- Готова. Ребехкара, что произошло на скале Посвящений? Что случилось с Вожаком Керридом?
Она напряглась, вспоминая. Может быть, сейчас ей удастся сбежать в видения и остаться там навсегда? Потеряться во времени, бродить мерцающей тенью, видимой только взгляду провидцев… Ну же, давай! Глухо.
У нее не было прошлого. У нее не будет будущего. Только бесконечная мука здесь и сейчас.
- Отвечай, Ребехкара!
- Я… не помню, - сдавленно прохрипела она.
- Вилар? – наставник прищурился на телепата.
Она услышала сдавленный хрип, словно телепат терял сознание вместе с ней:
- Я ничего не слышу, мастер Мондорт, ничего! Слепая пустота…
- Дайте ей еще раствора, - распорядился наставник.
Новая порция защекотала нос, потекла в гортань. Ребах поняла, что проиграла. И закричала в отчаянье.
Гончие тут же воспользовались, и в ее рот попала еще одна трубка. Отрава полилась уже щедро, ручьем. Тогда Ребах решила захлебнуться, но ей опять не дали. Она все еще дышала.
Со зрением что-то случилось: мир стал невнятным, тусклым, расплылся белесой медузой. Лишь голос Мондорта ярко вспыхивал, озаряя душу измученной Псицы до дна.