- Допросим изгоя и узнаем. О том, что печать нанесена рукой Дункана, нам известно только со слов Ребехкары. Прошу рассмотреть и другой вариант: Псица приняла посвящение и, взяв силу Стаи, установила связь с Тварью и получила печать. Все мы помним, как она за один миг исчерпала нас до дна в ту ночь.
Командоры помнили. Такого исхода силы еще не было. Зачем Псице понадобилась такая мощь? И, главное, как она сумела ее взять и не сгореть дотла?
- Возможно, Дункан пытался убить Детку, используя богоносное состояние жреца во время ритуала, - предположил Мондорт. – Но она успела обрести защитную печать. Неясна роль моската. Если даже Братчина не может найти его до сих пор, то, скорее всего, Детка его поглотила, когда заставила унести себя со скалы. Мне нужно ваше решение сейчас, командоры. Что мне делать с Ребехкарой? Она может быть смертельно опасна, а сейчас еще и безумна.
- Самое печальное, командоры, - передала обитель острова Джа, - что мы опоздали убить Детку. Вспомните «Анналы Азды». Напрасно мы думали, что ключ – это Керрид. Мы были слепы и суетны. И человек, и зверь, ни живая, ни мертвая жертва – что это, как не Детка нежити? Смерть триединой жертвы, получившей печать Твари, снимет третью охранную сферу с дремлющего нига. Первая снята, когда была вспышка проявлений. Вторая – крылья моската над жертвой. И это уже было, Крылатый унес Псицу со скалы. А последняя защита падет, когда она восстанет и пойдет к началу времен.
Мондорт похолодел. Своим неразумным рвением он едва не поставил под угрозу усилия всего ордена сдержать приход Твари Тварей, насколько возможно. Провидица угрожала впасть в младенчество, в начало своего времени. А если та слепая пустота, которую ощутил в ней телепат Вилар – знак того, что она совсем на другом пути? Ведь в Начале не было ничего.
- Вожак ее остановит, но сначала надо убрать знак Твари с Псицы, лишить ее силы. Снимай печать, мастер Мондорт, пока не поздно, - передал телепат решение командоров. – И сделать это нужно не человеческими руками. Тогда у нас появится надежда если не изменить неотвратимое, то отодвинуть. До рассвета, когда мы обретем Вожака, еще долго. Надо подготовить Псицу к смерти и потом сжечь. Мы не можем допустить, чтобы жертва воскресла.
Телепат потерял сознание, вылетел из совещательной цепи брякнувшим о каменный пол звеном. «Слабы стали Псы!» - поморщился Мондорт.
Заложив руки за спину, он долго смотрел на счастливое лицо девушки - с ненавистью, не достойной Пса, не приличествующей даже малолетним ученикам. Легко сказать – нечеловеческими руками убрать печать. А какими? Братчину нелюдей звать? Злейшие враги помогут, да так, что последствия этой помощи еще долго расхлебывать придется.
Девушку сняли с пыточного стола и унесли. Убрали и труп бродячей собаки.
Когда Псы оставили каземат, подкупленный смотритель самолично затер все следы пыток, а чашку с объедками бросил в общую груду тюремной посуды на тележке. Немой раб потащил тележку к дверям лечебницы Джаммира, соседствовавшей с казематами, забрал еще груду посуды и отправился к чану с водой на задворках тюремной кухни.
Наутро животные, получившие отбросы, пали от стремительной эпидемии неизвестной болезни. А после завтрака все подопечные Джаммира, испытанные «ядом правды», погрузились в беспробудный сон. Счастливые улыбки озарили их лица. Не уснул лишь привилегированный безумец, получавший пищу со стола калтана - отец Зверя.
Глава 10
Глава 10. Разрубленный узел Равесса
Владыка, он же Глава Лиги пифий и телепатов, получил третье за сутки послание калтана, когда в Гарсе – ничем не примечательном городе, кроме того, что вырос он в самом центре сердцевидного материка Эшр - была глубокая ночь. И послание это, переданное через юного телепата Эйпа, официального наблюдателя Лиги в Равессе, опять отменяло предыдущее.
В пышных, медоточивых словесах светлейший калтан сообщал, что не будет препятствовать путешествию Владыки по Равессу и даже выделит почетный эскорт и сопроводительные грамоты людям Лиги.
В рулоне бесконечной словесной парчи упакована была еще пара предложений, смысл которых сводился к извинением за временное отсутствие калтана, коий вынужден, не медля, отправиться на излечение от внезапной болезни.
И в эту ложь верилось, как ни странно, ибо в здравом уме правитель не стал бы ронять свое достоинство поспешной непоследовательностью, отправив сначала резкий отказ в визите, затем неожиданное радушное согласие и теперь вот – сообщение о трусливом бегстве.