Подменщики тут же слились с отрядом волуров.
Белоголовый рассчитывал, что полчаса полной свободы действий он выкроил – пока заметят подмену, пока найдут... И просчитался. Через десять минут их догнали разгневанные и перепуганные сарукары.
Но что такое для истории целых десять минут? Вечность. Чтобы отсечь или спасти нужную голову, и мига хватит.
Извилистая улочка ручейком втекала в большую базарную площадь, коих немало было в обширной столице Равесса. Ветер шуршал подсолнечной шелухой, сухими корками и огрызками. Толкались и кричали разносчики и покупатели. Деловитые собаки шныряли, цокая когтями по утрамбованной пыльной земле.
Беглецы спешились, привязали коней к столбу, щедро заплатив стражникам за охрану, и смешались с толпой.
Рунгар знал цель Владыки – даже самые бедные базарчики наверняка пестрят гадальными лавочками, а если повезет, то и знахарскими. В таких рваных палатках иногда можно было найти настоящие сокровища для Лиги, особенно, в такой стране, где таланты или гнили на корню, или их тупо вырывали, сжигая на кострах, как мерзейшую нечисть.
Но угораздило же их попасть на особенную площадь. Ушлые равесцы умудрились совместить здесь и торговое, и лобное место. Торговали, в основном, овощами и фруктами, ни скорняжных, ни оружейных лавок Рунгар не заметил. А на краю площади, за которой открывался широкий канал, казнили.
И бесстрастный волур, наслышанный о местных обычаях, поморщился: очень уж пакостную казнь изобрел изуверский ум прежней правительницы Варах. Преступников топили, привязывая к столбам, торчавшим из поганой ямы с отбросами и помоями. Мухи и оводы объедали их заживо.
Светлейший Зверь, придя к власти, запретил казни у столба. Но традиции уходят медленно, и наказание позорным столбом продолжалось уже без смертельных исходов, чисто для острастки, не более, чем на час-другой.
Женское тело, привязанное к столбу в центре ямы, пробыло там отнюдь не час.
Лица приговоренной невозможно было разглядеть под грязными прядями длинных темных волос. По обвисшему на веревках телу, бессильно опущенной голове Рунгар понял, что несчастная без сознания. Если еще жива.
Вряд ли жива, - тут же усомнился волур.
Жижа доходила ей до коленей, а голое тело почти исчезло под толстым, колыхающимся слоем насекомых. Когда кто-нибудь из торговцев кидал в яму гнилье, живая туча поднималась, открывая сплошное кровоточащее месиво в лохмотьях сползшей кожи.
Волур едва сдержал бешеное желание перебить весь базар, и потому только сдержал, что ледяная рука белоголового судорожно впилась в его плечо.
Владыка кивнул волуру на ближайшего усатого торговца.
- За что девочку казнят? – спросил Рунгар усача.
- Купи дыню, дорогой! – радушно заулыбался торговец, топорща жесткую щеточку усов. - Смотри, как для тебя выросла – душистая, сочная, мед, а не дыня! Рай во рту!
Рунгар, кинув усачу медяк за дыню, многозначительно подбросил на ладони золотой.
- Да разве это девочка? – еще шире расплылся усач. – Ведьма, хуже дэмонов Азды.
- Я спросил – за что? – леденяще произнес воин.
Понятливый торговец проявил чудеса лаконичности для цветистой речи равесцев. Соседи бы со свету сжили, услышав такое не приличествующее умному человеку косноязычие.
Юная рабыня, подаренная правителю, оказалась – о позор, о ужас, о коварная и злобная насмешка врагов калтана! – нечистой, татуированной как гулящая девка, и даже у древнего, видевшего и слышавшего все возможное и невозможное, дворца калтана стены покраснели до маковок от стыда.
Да еще и ведьма она – евнуха сглазила, и тот шею свернул, самого повелителя сглазила, и он… - нельзя говорить, язык отрежут, не пришьешь! Ну… э-э… - в затмении, говорят, из дворца выскочил, как бешеный. И куда скрылся, никто не знает.
Торговец спрятал звякнувший о прилавок золотой.
- Брат рассказывал, он у меня в стражниках. Ей даже глаза завязали, хоть и без памяти уже была - сглаза боялись. Вдесятером привязывали, - заговорщически шепнул усач. – И сарукары всех с площади выгнали, до полудня сегодня людей не пускали.