- Давно она там?
- Да еще ночью привязали, говорят.
Рунгар догадался: девчонку чем-то обмазали, чтобы привлечь насекомых.
Может, и лучше – быстрее умерла. С другой стороны, Владыка не встревожился бы так из-за трупа.
- Померла, поди, раз базар открыли, - подтвердил усач мысли волура, словно телепатом был. В Равессе таких метили клеймом между бровей. Рунгар прищурился на лоб торговца – чистый, ни следа.
- Да толку-то после полудня открывать, - сетовал торгаш, скромно опустив хитроватые глазки. - Такой убыток, такой убыток из-за какой-то паршив… Э-э, дай тебе Всевышний долгой жизни, дорогой. Пусть за твою щедрость десять гурий вернут тебе вдесятеро!
Волур, бросив еще монету, кинулся догонять Владыку, уже спрыгнувшего в яму.
Невыносимая вонь перехватила дыхание, мерзкая жижа зачавкала в сапогах.
Стражники, лениво обходившие палатки, оглянулись на крики торговца, показывающего пальцем на возмутителей порядка. Побежали, поднимая луки.
Волур приготовился: сейчас полетят стрелы. Шел пятясь, прикрывая спину Владыки.
Так и есть. Вжикнули черноперые, расплескав жижу. Часть стрел волур принял в щит, одну – в плечо. Хорошо - панцирь под халатом. Плохо – у девчонки-то такого нет. А у Владыки? Не любит натх лишней тяжести, а телохранитель отдувайся…
В торговых рядах замелькали уже знакомые сине-звездные халаты сарукаров. Быстро догнали, стервецы. Сарукары истошно гаркнули – волур не разобрал, что. Но стражники опустили луки.
Только одна шальная стрела сорвалась, свистнула над головой, над выметнувшейся встречь рукой. И, оборачиваясь, Рунгар уже знал, что увидит, уже проклинал себя.
Владыка стоял с девочкой на руках - успел срезать ремни и подхватить окровавленное изъеденное тело. А из его спины торчала та самая, проклятая, пропущенная стрела, которую волур обязан был принять в щит, а за неимением – в грудь.
Натх упал. Платок слетел, мелькнули белоснежные, словно светящиеся, пряди волос.
Равесцы от воинов до торговцев отчаянно завопили, опознав Владыку. Все верили, что страшные беды ждут народ, убивший натха. Да и как не верить, когда южнее Равесса лежали страшные, лишенные даже солнца земли Слепого Плато, где сотню веков назад вероломно убит был тогдашний Владыка.
Рунгар взревел, и потом уже не помнил устроенной сечи.
Помнил кровавый туман в глазах, когда тащил своего государя, так и не выпустившего девчонку. Помнил кровь на руках, смешавшуюся со зловонной жижей. Сарукары расступались, что-то кричали каркающими голосами – Рунгар не понимал, шел напролом, волоча одной рукой ношу, другой орудуя мечом, пока не уперся в своих волуров, подхвативших Владыку.
Внезапно небывалая тишина опустилась на базарную площадь.
Замерли все – и сарукары, и торговцы, и, даже, казалось, мухи повисли в воздухе. Только кровь бухала в висках Рунгара - надрывно, как набат, быстро, как галоп скакуна.
Он прозрел, оглядываясь.
Владыка повис на плечах волуров Лиги, но дышал - прерывисто, с хрипом. Какой-то бледный дрожащий юнец – Рунгар еле вспомнил его имя – телепат Эйп, не тревожа стрелу, поливал рану из фляги с водицей Братчины, а пронзительные глаза Владыки смотрели в ту сторону, откуда доносилась дробь копыт.
В торговые ряды ворвался седобородый всадник в серой невзрачной чалме, на взмыленном, издыхающем вороном жеребце. За ним толпу рассекли еще пятеро конных, в одеждах сарукаров, и пятеро - в серых балахонах воинов-Псов.
И весь люд, от мала до велика - кроме волуров и Владыки - рухнул на колени:
- Калтан! Светлейший Зверь! – грянула площадь стозевным восторженным криком. – Слава калтану!
Рунгар оглянулся: где они видят молодого повелителя Равесса?
Вороной жеребец вдруг подломил колени, завалился – площадь горестно ахнула единым воплем. Но седобородый всадник скатился, перекувырнувшись, потеряв чалму, тут же вскочил и оказался в пяти шагах от Владыки. И Рунгар отвлеченно заметил, что он черноволос, очень молод, и бородка у него не седая, а серая от толстого слоя пыли. Удивил его и спокойный, ясный взгляд карих глаз.
- Оставь ее! – властно приказал Зверь, показав на окровавленное тело казненной.
Белоголовый ничего не успел ответить.