«Меня бы вырвало!» - Ребехкара содрогнулась от омерзения. Но не могла оторвать взгляд от происходящего в учебном классе.
Вожак принимал ласку, расставив ноги и застыв неподвижно, как изваяние. Лишь его рука надавливала на затылок девушки, задавая темп. По его смуглому непроницаемому лицу невозможно было сказать, что он занимается непотребным с ученицей и получает удовольствие.
- Быстрее, Кевра! – приказал Вожак. – Ты ни на что не годна, даже на это. Псицы ордена либо послушны и полезны, либо мертвы. Ты бесполезна. Сразу после того, как моя влага жизни оросит твой лживый рот, ты встанешь, выйдешь из класса и направишься на хозяйственный двор за лечебный корпус. Там увидишь старый колодец. Ты снимешь крышку, прыгнешь в колодец и утопишься, Кевра.
По лицу ученицы потекли слезы, но она продолжала двигать головой, как игрушка на заведенной пружине.
Ребехрара аккуратно воткнула ветку в щель бревна, чтобы не привлечь внимание магистра резким исчезновением зелени в углу окна.
В свой класс она вернулась так же быстро и бесшумно.
Села на коврик и сложила руки в молитвенном жесте, стараясь выровнять дыхание и успокоить громкий стук сердца.
Ее губы изогнулись в кривой усмешке.
Медитация? Наставник лгал. Не для медитации Мондорт позволил Ребехкаре задержаться на час в классе. А для того, чтобы она увидела то, что увидела. Ведь для наказания Кевры Вожак мог выбрать любое другое место и не осквернять покрытые рунами стены и витавший в них дух просвещения.
Они хорошо изучили Ребехкару. Знали, что до ее тонкого слуха донесется ее имя. Знали, что она не справится с любопытством и станет свидетельницей жестокого наказания. Убийства по сути. Кевра наверняка уже плавает в колодце.
Зачем? Чтобы южанка осознала: выбора нет. Или она сегодня проходит испытание, или превращается в раздутый в воде труп со спермой в горле и легких. «Псицы ордена либо послушны и полезны, либо мертвы».
Ребехкара содрогнулась от омерзения. Рот наполнился вязкой слюной со вкусом желчи. Она пройдет испытание! Нельзя думать о поражении!
Дверь бесшумно отворилась, впустив наставника Мондорта. Он вперил в девушку пристальный взгляд. Ребехкара излучала полное спокойствие и собранность.
- Прекрасно, ученица. Вижу, ты действительно готова к правильному выбору, - растянулись в улыбке узкие губы. – Ты можешь потерять дар, провидица. Зато останешься жива и...
Договорить ему не дали: дверь опять распахнулась. Стражи втолкнули в залу синеглазого парня с длинными, до плеч светлыми вихрами цвета соломы. Руки у него были связаны, рубаха разодрана, а правый глаз уже начал багрово заплывать.
Ребехкара облегченно вздохнула: а вот и предвиденный изгой Дункан, а то она уже начала волноваться, не подвел ли её дар.
Один из стражей, поклонившись Мондорту, сказал:
- Магистр Керрид приказал отправить парня к вам, мастер. Прорвался в ворота. Говорит, что ваш ученик, но магистр не знает Пса по имени Дункан.
Наставник коротко глянул, бросил презрительно:
- Мой ученик не позволил бы связать себя.
- Извини, учитель, я не хотел разочаровывать сторожевых Псов, - Дункан тут же широко развел руками, и путы опали с него перегнившей соломой.
Наставник поднял обрывок веревки, нахмурился: труха и труха.
Страж побледнел:
- Учитель, крепкая была веревка… сам вязал…
Синеглазый меж тем улыбался разбитыми губами, глядя на насупившуюся девушку, скромно согнувшуюся над книгой. Так и не поймав ее взгляд, сказал с вызовом:
- Привет, Ребехкара, давно не виделись!
Южанка сдула со лба черный локон, невозмутимо перелистнула страницу книги, словно не заметила ни явления давнего соперника, ни насмешливых взглядов стражей.
«И случится это, когда положена будет на Алтарь Времён жертва последняя, двуединая: и человек, и зверь. Не живая, и не мертвая, и в свете, и во тьме пребудет она. И станет триединой, ибо и Тварь даст ей печать. И восстанет жертва, и пойдет к началу времен, и откроет врата конца.