В воду упал продолговатый черный кокон. Непроницаемый и наполненный воздухом, судя по легкости, с какой он вынырнул и заплясал на волнах.
Тритон просвистел что-то восторженно-призывное и, с трудом ухватив пузырь с москатом за предусмотрительно выпущенный кончик крыла, потащил его к скальной гряде, видневшейся на горизонте. Знал бы, что так получится, - ругал себя Жэхр, - то и встречу назначил бы поближе к гроту. Но тогда Владыка мог бы заметить такое оживленное движение в далеких от корабельных путей водах.
На полпути кончик крыла не выдержал, оторвался лоскутком, и тритон издал куда менее восторженный свист.
Замелькали серебристые головы дэльфов, спешивших на помощь. Кто-то из них стащил рыбацкую сеть невесть откуда, не иначе как с ближайшего разбитого в шторм судна. В нее тут же загнали кокон, и на бешеной скорости помчали к скалам.
Соваться в парадный вход грота, полускрытый водой, Жэхр не рискнул: там, кроме безмозглых акул, всегда околачивался кто-нибудь из Братчины. Но его опасение, что пузырь не пролезет в узкий лаз, ведущий вглубь скалы, оказалось напрасным. Кокон уже похудел, подозрительно обмяк и без труда протолкнулся.
Вынырнув в озере внутри скалы, тритон рывком взгромоздил ношу на выступ, возвышавшийся на локоть над водой, и только тогда «вошел в тень» - стал человеком, насколько мог, то есть, помимо речи и вполне мужского торса, обрел вместо одного хвоста два ногоподобных и ластообразных отростка.
- Все, Горрэгэрт, – похлопал он по кокону, отозвавшемуся подозрительным хлюпаньем. – Прибыли.
Кокон лежал молчаливой прокисшей тряпкой, под которой прощупывалось скрюченное неподвижное тело. Только прощупывалось: во тьме грота, едва подсвеченной фосфоресцирующими водорослями, невозможно было что-либо разглядеть.
- Горрэгэрт! – тритон подтянулся на руках, выволок себя из озера, затеребил кокон, пытаясь добраться до моската.
Крылья намертво прикипели. Даже искуственное дыхание не сделать этому слипшемуся комку.
Жэхр чуть не взвыл:
– Ну что же ты, моль ночная! Я же тебя утопил, получается.
Нащупав голову утопленника, тритон безжалостно рвал оболочку. Когти скользили. Наконец, безжизненное тело вняло его ругательствам, и слипшиеся крылья сочли за благо истаять, впитавшись в темноту.
Тритон поспешно разогнул закоченевшие ноги моската, но едва собрался, положив ладони на его грудь, припечатать ребра к позвоночнику, как утопленник тихонько, с посвистыванием, всхрапнул.
- Вот дерьмо крылатое! – Жэхр от всей души шлепнул несостоявшегося мертвеца по ребрам. – Спит, наглец этакий. Укачало, видите ли…
- М-м-м? – беззастенчиво сонным голосом отозвался москат. Пошевелился. И вдруг так возмущенно заклекотал, что тритон схватился за уши. Клекот перешел в раздраженное шипение и, наконец, в членораздельную речь – москат принял человеческий облик. - …лягушка перепончатая! Ну, ничего доверить нельзя, все крылья изодрал! Мне вечером в Гарсе быть надо, а как я теперь доберусь?
- Шипи, шипи, утопленник. Я иголок у морских ежей наковыряю, заштопаешь свои тряпки.
- Ты, Жэхр, лучше Дункана мне раздобудь.
- Да я уже дэльфам сказал, они передадут. Не понимаю я, зачем тебе дался этот человечишко? Ты этого молокососа даже господином называешь, я слышал! – Жэхр сплюнул на камень, дабы не осквернить водную стихию.
- Это мое дело, кого как называть, - отмахнулся Горрэгэрт, не желая ссорится. Приподнялся, вгляделся во мрак. - Темно, как в божьей заднице.
Тритон заржал:
- И это я слышу от исчадия Тьмы?
- В этой человеческой кожуре и я слепну. Ну, и где мой враг?
- Там Владыка еще сидит. Выждем тут, когда уйдет. Он на каждом восходе к нему приходит и говорит.
- С трупом? О чем?
- А я знаю? Я не смог близко подобраться. Да и языка не понимаю.
- Какого языка?
- Сказано же – не понимаю даже, чего именно не понимаю, - совсем по-рыбьи водянисто сформулировал тритон. - Ты вот знаешь язык натхов? И я не знаю. Да ты прислушайся, не стрекочи, как стрекоза!