На двух исконных врагов Горрэгэрт никак не рассчитывал. Два дракона – излишество даже для исчадия Тьмы. Но зато язык Крылатых – не тайна для такого же. Он вышел из человеческой тени и прислушался.
Живой дракон сопровождал ушедшего в посмертие по канонам древней «Книги Мертвых Предтеч». Говорил он нараспев, если можно применить к клокочущему грохоту такое понятие:
- Кто при жизни тщился разглядеть Себя, кто помнил про смерть и рождение большую часть времени - тем иное предстанет. Повеет на них счастьем и радостью, распахнутся чудные виды, запахи потекут, лаская ноздри, и легкие девы придут нежной поступью.
Грохот замер. Говоривший дракон повернул голову в сторону Горрэгэрта.
Москат обмер и покрылся мурашками, как ощипанная курица. День – не лучшее время для вампиров, и в одиночку с драконами не сражаются даже они.
Шипастая пасть отвернулась. Чуть дрогнув крыльями, сложенными на спине, и породив танцующий бронзово-серебряный пламень, охвативший тело от морды до хвостовых шипов, живой дракон пророкотал:
- Будет среди них дева темнокудрая и станет твоей подругой. Ты проживешь с ней еще одну жизнь, полную побед и великих свершений. И пусть тень не падает от тебя на зеркало вод, не обращай внимания. То, что ты видишь - тоже жизнь, дарующая упоение сознанию, это якорь, удерживающий тебя в бытии мира. Держись за него, Зверь. Будь.
Москат помнил иное: «Не соблазняйся! Это тоже из тебя проистекает, не обольщайся. Не предпочти сладкий морок дальнейшему пути. Ты еще на Земле Без Теней».
- В земном существовании плоти все твои возможные жизни были растворены в одной, - рокотал Владыка. – Мириад жизней, Зверь! Теперь ты расщепляешь их и проживаешь каждую. Кареглазая девочка не даст тебе уйти в небытие. Будь с той, с кем сплетены нити ваших судеб в бесконечном множестве возможных жизней. Исследуй их все, Зверь. Твое сознание вечно.
Затаившийся москат скребнул когтями по камню, в ярости сжав кулаки. Что же он делает, этот хренов натх? Он же не дает Зверю пройти великий путь освобождения. Он связал своей волей даже мертвого!
Отливающий серебром и бронзой дракон опустил голову к поверженному брату, прощаясь. Мерцание усилилось, контуры чудовища расплывались, дрожали. Москат прикрыл глаза – блеск стал невыносим для него.
Когда сверкающее марево схлынуло, грот опустел.
Горрэгэрт, стряхнув оцепенение, выскользнул из-за укрывавших его камней. Спустился к краю озера, заполненного изломанным телом белоснежного дракона. Увидел ободранную до желтоватого черепа, неестественно повернутую голову, вытекшие от удара о воду глазницы и торчавшие из прорванной брони ребра.
Какими бы исконными врагами не были драконы москатам, но даже Горрэгэрт не мог без содрогания видеть, с каким небрежением свален в воду поверженный Зверь.
Что тут может еще быть, в этой груде мертвой плоти? Какими силами Владыка связал дух Зверя, не позволив уйти по великому Пути?
Москат устроился поудобнее, и, завернувшись в крылья, задремал. Нет ничего лучше сна у могилы врага. И снились ему древние битвы Крылатых под багровой луной, великие и прекрасные времена первоначальной Азды.
Глава 12
Глава 12. Пленники Инобытия
Солнце уже перебралось на западную сторону острова, затерянного в Восточном море, когда среди камней в глубине грота возникло и замерло движение, сопровожденное тихим шорохом.
Вампир встрепенулся, ощерил пасть. Но услышал предупреждающий хрип:
- Тихо, Горрэгэрт. Это я, Дункан.
- Быстро тебя Жэхр разыскал.
- Я в равесском порту был, это не очень далеко. Наблюдал, как Лига вывозит своих людей.
- Разве их еще не всех сожгли?
- Не успели.
Широкоплечий светловолосый парень, отряхнувшись, поднялся на каменистую дамбу, окружавшую озеро, встал рядом с вампиром. Грязная вода стекала с него ручьем, на перепачканном лице только глаза сверкали. Потревоженные мелкие камни осыпались, всколыхнули неподвижную воду, и белоснежное тело дракона словно замерцало в разбегающихся кругах.
- Так вот где его могила, - сказал Дункан, вглядываясь в белеющего ледяным айсбергом Зверя. - И зачем ты меня звал, Горрэгэрт? Почтить память дракона? Так я этого красавца живым помню, и он куда лучше выглядел. Зачем портить мне впечатление?