- Умен, пес! – кивнул Дункан.
- Причем тут Пес?
- Это я так. Надо же с кем-то сравнивать, - ухмыльнулся парень, откинув пятерней нависшие на лоб соломенные вихры. – Кстати, о Псах, точнее, Псицах. Мертвую Ребах точно так же держат погруженной в эликсир. Похоже, они не уверены, кто из двоих станет ключом к Алтарю, кому суждено восстать.
Москат судорожно хлопнул крыльями, мгновенно охрип:
- Как… мертвую?
- А ты думал, человеку возможно столько вытерпеть и остаться в живых? – тихо спросил Меченый. - Мой брат нашел, где ее прячут. В замке Аболан. Нам повезло, что мы с ним хорошо знаем хозяйку замка. Когда Ребах доставили к ней, сердце уже не билось.
- Тебя могли обмануть.
- Я видел ее, - покачал головой Дункан. – Внешне как живая, от печати даже следа не осталось, кожа наросла и все такое... Но люди под водой не живут. Особенно, если это эликсир Братчины. И теперь понятно, что за девчонка не даст Зверю уйти в небытие. Ребах. Она же провидица.
- И что?
- Она может видеть судьбы Зверя, все его несостоявшиеся жизни.
- Как это может быть, когда жизнь уже состоялась и закончена?
- Я плохо знаю теорию провидений, но одна моя знакомая… - он вдруг улыбнулся, опустив волевой подбородок в сцепленные на коленях ладони. – Да, она говорит, что в момент смерти все потенциальные судьбы становятся равновозможны, и прожитая - лишь одна из них.
- У Крылатых есть легенды о множественных мирах, - припомнил москат.
- Мир один, но в нем скрыты все возможные, - тут же возразил Дункан. - И судьба у человека одна, но в ней таится множество упущенных судеб, как нитей в скрученном канате. Бедняк мог найти клад и разбогатеть, но не нашел. Воин мог стать поэтом, но погиб, - Дункан снова задумался и продолжил через долгую паузу. – Эти неосуществленные судьбы высвобождаются в умирании, как если бы река мгновенно стала океаном и объяла все возможные русла одновременно. Бедняк найдет клад и станет купцом. Это не жизнь – иллюзия жизни, но, если сознание не заметит отличий, то и разницы никакой.
- Значит, весь смысл Книги Предтеч – убедить мертвых в том, что они мертвы?
- Может быть. Сознанию все равно, есть ли у него тело, и где оно находится, и в каком состоянии. Я правильно понял? – спросил он, глядя на белоснежного дракона. И, словно выслушав ответ, засмеялся. – Я чувствую себя горой, танцующей с бабочкой.
Горрэгэрт покосился на юношу с подозрением:
- Ты с кем сейчас говорил, телепат?
Дункан смутился.
- Да так, с одной блондинкой. Жрицей истины. Горрэгэрт, надо вытаскивать и Зверя, и Псицу. Иначе все напрасно. Я не могу этого допустить.
- Знать бы, как.
- Будем исходить из того, что сказала Радона.
- Твоя блондинка?
- Еще не моя, - Дункан на секунду прикрыл глаза. – Она говорит: Зверь сейчас как бусина в лабиринте нитей. Закончится одна возможная жизнь, он вернется к точке умирания и пойдет по следующей нити, и так бесконечно.
Снова проникновенная пауза: Меченый вслушивался во что-то, словно пытался уловить стук мертвого сердца Зверя.
Наверняка с блондинкой советовался, - решил москат.
- Видящие называют такое состояние – инобытие, - со знанием дела сказал Пес. – А Ребах стала не просто видящей – она ведет Зверя по иллюзорным жизням. Похоже, натх связал умирающие сознания Псицы и Зверя, и сейчас они оба не могут ни жить, ни умереть. Скорее всего, так. Я не вижу другого объяснения вот этому, - он кивнул на дракона.
- Связал, чтобы не дать Зверю уйти в небытие? А если разорвать эту связь?
- За последствия не ручаюсь.
- Плохо. Все очень плохо. Даже если я каждый день буду приходить и наставлять дух Зверя на правильный путь посмертия, это не поможет, пока сам Владыка их удерживает.
Дункан задумался, запустив пальцы в светлую гриву, перехваченную узкой лентой на лбу. Поднялся решительно.
- Калтану Равесса оставалось несколько мгновений жизни, когда началась его метаморфоза. Все нелюди сохраняют человеческую «тень», как вы это называете, и могут принимать видимость человека. Или ипостась, как называют это люди.