- Я… э-э… тоже хочу почтить и все такое, - виновато промямлил тритон Жэхр.
- Обойдешься, - огрызнулся застигнутый на месте преступления вампир. - Пообедай акулами.
- Уже кто-то пообедал, нет их там. То я и пришел. На дракона глянуть.
- Опоздал. Не мешай, Жэхр.
Тритон, благоразумно укрывшийся толщей дамбы, замолчал, растопырив локти, опустив голову в сложенные друг на друга под подбородком кулаки, и внимательно наблюдал исподлобья.
Но смотреть оказалось не на что: москат беззвучно пошевелил губами над мертвым Зверем, а потом и вовсе замолчал.
Через минуту сизоволосый наблюдатель, истомленный обетом молчания, напомнил, что в мире, увы, есть еще живые тритоны, жаждущие общения:
- Как тебе удалось вернуть его в человеческую тень, Горрэгэрт?
Крылатые плечи раздраженно вздернулись.
- Слова надо знать. Крылатые.
- Например?
- Иди в Азду.
- А почему он все еще ранен? Разве проявление не уничтожает все болезни тела?
- Откуда я знаю? Может, смерть дракона сказалась. Иди и спроси в Азде.
- Ты чего такой злой? Из-за доброго дела в кои-то веки?
- Знал бы ты, какое оно на самом деле… доброе, - злобно процедил Горрэгэрт. - Будь сейчас ночь, хрен бы я тут торчал. Ты не знаешь, где находится замок Аболан?
- Никогда не слышал.
- Вот и я не знаю. Будь на ней мой амулет, знал бы.
- На ком?
Москат отмахнулся крылатым выражением в более подробном варианте.
- Не сквернословь на месте погребения! – укорил тритон. И покраснел, получив в ответ новейшую, расширенную во все стороны, в том числе противоестественную, версию выражения.
- И мальчишку этот аздов натх забрал! - неожиданным аккордом завершил тираду Горрэгэрт.
- Дункана? Как забрал? Куда? – подскочил тритон, влез от избытка негодования на камни и распластался сизой каракатицей, привыкая к тверди.
- Видишь ли, мой любознательный друг, Владыка не имеет привычки докладывать окружающему миру, что и куда именно он собирается с ним делать. А жаль, полезная была бы привычка.
- Горрэгэрт! – внезапно рассвирепел тритон. – Какого нига ты выкобениваешься? Не выспался?
- Проголодался! – красноречиво сверкнули вампирьи клыки.
- Так это… Не проблема с жратвой после шторма. Тут дэльфы кое-кого подобрали после кораблекрушения.
Москат брезгливо поморщился:
- Падаль не в моем вкусе.
- Почему сразу падаль? – обиделся гостеприимный хозяин местных вод. – Свежатина, еще дышит. В ту же пещерку ее притаранили, где я тебя из утопленников воскрешал, хотели Владыку позвать, да не успели, ушел.
- Ее? Не хочу. Женская кровь – как болотная вода, каких только пиявок не плавает.
- Да ну? – выпучился тритон. – А легенды говорят, что молоденькие невинные девушки – деликатес для вампиров.
- Что ж ты сразу не сказал?! – немедленно воодушевился Горрэгэрт, прыгая по камням к трещине в глубине грота, откуда утром сам заявился клубом черного дыма.
Сунуться в щель не успел: из темноты раздался сдавленный писк, и тощая костлявая жертва сама вывалилась готовым к употреблению, но малоаппетитным блюдом. Откашлялась, с трудом поднялась на ноги, убирая мокрые, очень светлые волосы с грязного лица, и оказалась действительно молоденькой, основательно оборванной девчонкой лет пятнадцати.
Ее бирюзовые глаза, остановившись на жуткой морде моската, немедленно принявшего боевой раскрас, расширились. Но, как с досадой отметил Горрэгэрт, совсем не от ужаса.
- Живой вампир! Москат! – благоговейно прошептала девчонка. - Настоящий? – вдруг с сомнением прищурилась она, протянув руку, дабы отколупнуть кусочек на пробу.
Москат шарахнулся. Жэхр, скрестив на бочкообразной груди лапы, откровенно наслаждался сценой. Негодяй явно знал, какую ядовитую рыбку собирался подсунуть другу на обед, успел с ней пообщаться.
- Настоящий! – оскалился вампир, выпустив для пущего устрашения еще и клуб тьмы с парочкой багровых искр из очей. – Живой! Голодный!