Девчонка склонила головку на плечико, улыбнулась, снова протягивая руку запястьем вверх:
- Очень голодный? Я могу поделиться с вами своей кровью, если вы мне немного оставите для жизни. Тогда вам не придется потом умирать.
Горрэгэрт рухнул, где стоял.
- Ты кто? – только и смог он выдавить.
- Жрица Истины Радона, - она гордо вскинула подбородок. - Непроявленная… э-э… в общем, непроявленная.
Горрэгэрт представился. И поинтересовался:
- И кто же такой умный научил тебя, добренькая ты моя жертвочка, свою кровь предложить москату?
- Мой друг Дик, - честно ответила девица. - А что, нельзя?
- Ни в коем случае! Дареная кровь это… это… - москат, скрестивший на груди руки, дабы не коснуться девицы даже случайно, в отчаянье махнул крылом. – Нет, двух господ мне не выдержать. Есть уже один подаривший, с меня хватит.
Жэхр что-то изумленно квакнул, и тут же обеими лапами зажал рот.
- Но вы же не можете отказаться от дара! – жарко загорелись бирюзовые глаза Радоны, в которых плясали уже все демоны Азды, возжелавшие заполучить в слуги (а лучше пожизненно в рабы) проявленного вампира.
- Еще как могу! – заскрежетали клыки. Горрэгэрт свирепо глянул на счастливого тритона, развалившегося на камне, подперев лохматую голову кулаками. – У меня уже есть обед. Холодный, правда, но я не привередлив.
Ухмылка мгновенно сползла с сизокожей нелюди, как лавина с горы. Тритон подобрал лапы, затравленно огляделся, где бы сохранить шкуру в неприкосновенности. Но не успел юркнуть в воду и, схваченный за шейный плавник и поднятый стремительной рукой Горрэгэрта, замычал, болтая в воздухе перепончатыми лапами.
- Откуда ты ее притащил? – встряхнул жертву москат. – Какое, в Азду, кораблекрушение?
- Ну не было, не было крушения! - отчаянно забулькал тритон. – Ее дэльфы притащили с берега.
Девушка вступилась за невинного:
- Да, это я их попросила. Я там на бережке загорала. Дай, думаю, прогуляюсь до Восточной гряды, в грот загляну.
- И почему же именно в этот грот тебя понесло, жрица? Выкладывай начистоту, пока я всеми тут не пообедал!
- А с какой стати я должна докладывать… - уперлись кулачки в ободранные бока, и тут же тритон, полудохлой лягушкой болтавшийся в крепкой вампирьей руке, испустил такой скорбный вздох, что ее кулачки разжались. – Ну… Дик случайно прокололся, когда о посмертном инобытии выспрашивал. Я картинку c гротом успела стащить. И так все удачно получилось… То есть, не совсем, конечно. Вы же знаете, в Равессе после превращения калтана началось изгнание адептов Лиги, а я как раз с моим опекуном в равесском порту была, на корабль наших принимала. И… потерялась. Случайно. Там такая суета и толчея, просто ужас!
- Что за Дик, которому о гроте известно?
- Я же говорила, это мой друг. Он телепат, - невинно моргнули бирюзовые глаза.
Еще одна парочка: блондинка-пифия Радона и телепат, интересующийся инобытием! Горрэгэрт не успел удивиться таким странным совпадениям – тритон, воспользовавшись его замешательством, выпустил из желез едкую слизь и, резко шлепнув ластами по коленям моската, вырвался, с шумом плюхнувшись в озерко.
И только тогда Радона, увлеченная знакомством с вампиром, заметила лежавшее в толще прозрачной воды тело Зверя. Вампир мог быть удовлетворен появившимся на ее лице ужасом, но почему-то не обрадовался. Нервно захлопнул вокруг себя крылья, отворачиваясь от всех.
- Теперь понятно, - вонзился в его спину полный отвращения голосок. – Зачем вам моя кровь? Вы уже успели… перекусить.
- Успел, - рыкнул Горрэгэрт, не собираясь оправдываться перед какой-то человеческой пигалицей. И двинулся к запасному выходу из грота в надежде найти какое-нибудь менее оживленное местечко в этой чересчур обитаемой скале посреди моря и поспать, наконец.
Все пифии ненормальные. Это Горрэгэрт, знакомый с Лигой уже лет двести, хорошо знал. Но чтобы настолько? Он обернулся на плеск: девчонка уже нырнула к Зверю, пытаясь поднять.
- Ты что делаешь? С ума сошла? – завопил Жэхр. – Оставь его в вечном покое!
Девчонка плавала куда лучше моската. И сильна оказалась, несмотря на тщедушный вид: подтянула тяжелое тело к берегу, устроила голову на камне так, что ноздри оказались над водой. И замерла в растерянности, сама с трудом удерживаясь: ни двинуться, ни оставить мертвеца она уже не могла.