И, похоже, как раз такая заполненная Тьмой дыра промелькнула в подножье холма на берегу речной ленты, струившейся к океану.
Он развернулся, сделав круг.
Холм разочаровал: слишком оживлен. На вершине между крохотных домишек громоздился храм Бужды. Поодаль, на восточном склоне москат рассмотрел тусклые, уже теряющиеся в утреннем свете суетливые блики человеческих тел. Часть из них выстроилась неровной окружностью с тремя яркими ядовито-фиолетовыми точками в центре, брызжущими страхом и злостью.
Характерные спектр и конфигурация бликов: Слуги Бужды затеяли аутодафе. Спешное, раз не дождались восхода. И вовремя для изнемогшего вампира. Он и не надеялся на такую удачу.
Три ведьмы уже были примотаны цепями к столбам, вокруг сложены кучи хвороста. Отдельно роилась целая толпа серо-коричневых бликов с редкими вкраплениями иных, но таких же глухих оттенков.
Среди них медленно двигалась к центру еще одна ярко-фиолетовая, с багровым ореолом точка.
Горрэгэрт снизился, приняв боевую ипостась. Доспех тяжелее нести, зато простые стрелы его не пробьют. Но палачи, с факелами и луками окружившие место казни, наверняка оснащены и необычными.
Падающий с неба крупный, как бочка, камень развернул жесткие крылья над самой землей, пронесся над толпой, выхватив из рук стражников четвертую жертву в тот момент, когда ее снимали с телеги.
Седые волосы взвеяли по ветру, подол рубахи, зацепившись за дощаной край, порвался. Толпа завизжала, по ушам хлестнул крик:
- Вампир! Ведьму унес!
Похищенная захохотала:
- Да, красавчик! Я твоя!
Горрэгэрт чуть не сплюнул, рассмотрев добычу: старуха. И не просто старая - дряхлая. И куда пробужденные раньше смотрели? На их землях ведьмы обычно не успевали дожить до такого возраста.
Свистнули стрелы. Одна пробила крыло. Горрэгэрт упал на крышу храма, укрылся между башенок.
- Я знала, матушка меня не оставит, - бормотала ведьма. - Не даст сгореть.
С трудом проталкивая в измененное горло человеческие слова, москат проклекотал:
- Боли не будет, не бойся.
- Глупый, ты хочешь меня усыпить? Не надо. Не порти мою кровь, - старуха запрокинула голову, подставляя морщинистое горло. - Кушай, милый, кушай… Ты голоден. Матушка тебя… отблагодарит, - ее каркающий смех перешел в стон с отчетливыми нотками экстаза, когда москат, брезгливо морщась, прокусил дряхлую плоть. – Ах… как хорошо!
От злости москат осушил ее всю, выпустил из когтей сухонькое тело без искры жизни. Оно скатилось с черепицы, слетело желтым осенним листком, тут же подхваченным пиками пробужденных.
Солнце уже вырвалось из-за горизонта, когда с крыши храма поднялась багровая сытая туча. Скользнув в тень холма, она превратилась в сгусток черной молнии, ударившей в землю уже далеко за рекой.
В сумеречной чаще леса под оголенным стволом сломанной ели мгновенно вырос крупный муравейник с копошащимися между хвоинок муравьями. И только внимательный взгляд обнаружил бы, что муравьиные дорожки бесследно тают в двух шагах от рыжей хвойной кучи.
Муравейник лихорадочно трясся.
Спрятанного под крыльями Горрэгэрта скрутило такими спазмами, словно у каждой капли выпитой им крови выросла пасть с клыками, и теперь все они вгрызались в его тело изнутри.
На этот раз вампиру крупно не повезло: кровь старухи оказалась отравленной. И он еще не сталкивался с таким ядом, от которого плавилось нутро, и лопались сосуды.
Может быть, Тьма дала бы ему силы выжить, но он понимал, что на этот раз уже не очнется после заката.
Его вырвало черной дымящейся слизью. Она тут же собралась в пузырящийся комок, дергаясь, словно живая, поползла к его ноге.
Теряя сознание, москат нащупал фляжку на поясе, отпил, захлебываясь. И только тогда вспомнил, что во фляге - не живительная водица Братчины, а иная, взятая в убийственный для вампира светоносный момент возвращения Источника.
Рука упала. Мерцающая жемчужная жидкость потекла из фляги.
- Надо же быть таким дураком... – донеслось из муравейника. - Зато это будет моя последняя смерть. Муравейник дернулся и осел неопрятной грудой со следами подпалин.