Девушка, облокотившись о подтянутые колени и сцепив перед собой пальцы елочкой, внимательно изучила каждый розовый ноготок. А сердце стучало колоколом.
Зверь жив. Жив.
Неужели станут явью леса виселиц и рвы, заполненные трупами? Уцелеют только те, кто примет Бога Псов. И она, надев красную маску Уничтожительницы неверных, вместе с Вожаком окунет руки в кровь Владыки и его дочери? Вот эти руки с обломанным ногтем на мизинце.
А потом придет Ничто.
Да пропади все пропадом! Убить бы того, кто ее воскресил!
Властное лицо белоголового окаменело. И вдруг дрогнуло тихой улыбкой.
- Все-таки я рад, что вы оба сумели вернуться.
Девичьи ресницы вскинулись: он что, не понимает? Владыка?!
Он прекрасно все понимал.
- Вожаком Зверю уже не быть, - сказал он. - Псы не примут того, кто был нечистью, драконом. И он пока не объявился ни в Хороне, ни в Равессе. Никто еще не знает о его воскрешении, кроме нас двоих. И еще кроме двух безумных изгоев, решивших перевернуть мир.
- Стая почует, - прошептала Ребах. – Найдет, где бы он ни прятался. И меня найдет.
- Не думаю. Почуяла бы сразу. Сутки прошли, но пока нет никаких признаков ни в одной из обителей.
О! Даже так? Владыка открыто признался, что все меры, принятые Псами против соглядатаев Лиги – недостаточны. Почему он открылся? То ли демонстрация доверия, то ли скрытое предупреждение, что Псица все-таки не так свободна, как ей обещано…
- И за себя не бойся, Ребах. Твоя внешность изменилась достаточно, чтобы ты осталась не узнанной Псами, если сама себя не выдашь их телепатам. Лига поможет тебе на первых порах, пока ты не восстановишь силы. И я знаю, кто может помочь тебе восстановиться. Кроме того, я буду благодарен, если кто-то здравомыслящий сможет научить одну легкомысленную жрицу Истины не бросаться, сломя голову, в первое же пекло. Хотя бы в следующее, чтобы я успел подготовиться к… неожиданностям. Она даже моската оседлала!
- Стать нянькой? – опешила девушка, догадавшись о ком речь.
- Официально - камеристкой, - не разочаровал ее Владыка в самых худших подозрениях. – Тогда никому в голову не придет заинтересоваться твоим прошлым. К ученикам школ наши враги проявляют повышенное внимание, потому твое обучение, если таковое потребуется, может быть только неофициальным.
- А та жрица согласна?
Владыка удивился. И задумался. Мрачно выдавил:
- Радона обрадуется.
И почему он не боится за жизнь дочери? Ведь не может же Лига не знать о том, что знала даже Сивва! Ребах вспыхнула:
- Нет!
- Что ж, тогда выбирай море, - невозмутимо кивнул натх, разворачивая карту.
Она, почти не глядя, ткнула пальцем и попросила оставить ее в покое.
Ее оставили.
В ушах все еще звенело: «Кто из вас двоих послужил здесь отмычкой…».
Отмычка! Не человек. Кусок проволоки - гни в любую сторону под любым углом, пока не сломается. Ее и гнули. То орден, то Дункан, то сам Глава Лиги не погнушался. Ну и что из того, что Владыка вытащил ее полутруп из поганой ямы в Равессе? Значит, зачем-то Псица ему понадобилась даже в освежеванном виде.
Но она больше никому не позволит использовать себя. Как не позволил Зверь.
И пусть у нее уже нет дара. Зато есть то, что никто отнять не сможет. Если у Псов нет души, то у нее – есть. Она сама себе будет Стаей.
Ребах вытерла слезы. И решила жить всем назло.
И найти Зверя. И тогда…
Что-то невыносимым зудом ожгло кожу на груди и животе.
Руки не слушались. С трудом избавившись от подвески моската, она рванула ворот рубахи. Полумрак комнаты с парой узких, как кошачьи зрачки, окон, цедивших свет сквозь желто-голубые витражи, не позволял разглядеть темную сыпь на коже.
Ребах сползла с кровати, стараясь попасть в пятно света. И не смогла даже закричать от ужаса – оцепенела, разглядев багровые пятна, вцепилась зубами в кулак, едва сдержав спазм тошноты.
Чудовищная тварь ухмылялась на ее теле.
Смеялась над ней.
Над ее смертью у позорного столба.
Через минуту следы татуировки, непостижимым образом изменившей прежние очертания, исчезли, не оставив и намека на гладкой коже.