- Направление засек?
- Да. Но что странно… С двух сторон.
- Тогда в обе поищем…
- Осторожней, Пес. Тут где-то волчье логово – запах чуешь?
- Не, это дохлой кошкой воняет…
Тихий шорох. Слабая дрожь, услышанная ухом, прижатым к земле. Услышанная сквозь сон звездного ветра…
Пора.
Взметнуться с шорохом вспугнутого зверя. Серой тенью - сквозь последние кусты. На поваленное дерево - она его в несколько заходов тащила еще весной. На огромный валун. Выплюнуть шнур, удерживающий волчью шкуру, сбросить движением плеча. В руках - снятая пояс-веревка, и не с одним крюком – с длинной кистью крюков на конце. Раскрутить, метнуть – какой-нибудь да зацепится, а если нет… Живой она им не достанется. Лететь на грудь скалы…
Ооооо, как больно!
Тело шмякнулось о камень, сползло – крюк, зацепившийся на мгновение прыжка, сорвался. Из ладоней, впившихся в острый край, брызнула кровь.
Не зря тренировалась, ее догнали только крики:
- Волк!
- На скале?
- Ребехкара! Проскочила, сука!
На выдолбленной в породе лестнице она была бы уже неприкосновенна. Здесь, сбоку – еще могут достать. Но у Гончих тоже нет оружия, чтобы снять ее со скалы. Оружие в испытании запрещено. Только камни. Целят по ногам, гады.
Добраться бы до уступа. Там не достанут.
Теперь до пещеры - по узкому, в стопу шириной, карнизу, прижимаясь всем телом к мертвому боку проклятой скалы.
Ребехкара не зря изучала эти камни при любом удобном случае, в том числе провидческом. И пару раз ночью наяву. А тут даже факелами размахивают, освещая путь.
Она посмотрела вниз через плечо. Боги, там отнюдь не семеро Гончих! Жаль, низковато машут, плохо видно трещины, за которые можно зацепиться.
И вроде прочный был камень, на который ступила Ребехкара. Ан вылетел, едва она перенесла тяжесть тела на утвердившуюся ногу. Девушка, повиснув на ногтях, сдирая их вместе с кожей, нашарила опору. Но равновесие было потеряно, и под яростные крики беснующейся внизу стаи она снова покачнулась.
Раз уж падать…
Оттолкнувшись от скалы, по-змеиному изогнув в падении натренированное тело, словно отталкиваясь уже от самого воздуха, она рухнула на выступ, оказавшийся ступенью лестницы, ведущей в пещеру. Поднялась, рукой утирая разбитое лицо.
Толпа внизу замолчала.
Она оглядела Псов. Слишком много факелов. И, вытянув окровавленный, изодранный до кости соответствующий палец, вскинула руку.
Псы взревели – бешено, бессильно.
2.2
Ребехкара шагнула в пещеру, щурясь от хлынувшего в лицо света факелов. В груди хрипело, и даже вдох давался ей с большим трудом. Губы едва шевельнулись:
- Я пришла, учитель.
- Ты не спешила, Ребехкара.
Ничего не выражающие тёмные глаза оглядели вошедшую.
Девушка содрогнулась: так вот кто будет теперь ее наставником! Сам Вожак – со скрещенными руками, с грозно сведенными густыми бровями - возвышался перед ней смуглым демоном Азды. На обнаженной волосатой груди синел знак ордена – бегущий пес.
Керрид процедил:
- Ты догадываешься, почему именно сегодня состоится твое посвящение, провидица?
Это было отступление от ритуала. Ребехкара, только что пережившая эйфорию победы, похолодела. Ритуальное жертвоприношение с легкостью может обернуться казнью. Псы карают сурово. Но за что? Занятая экспериментами со временем и судьбами, она упустила что-то очень важное. Что?
Прошлое всегда проще увидеть, чем будущее. Прошлое одновариантно.
Перед глазами мелькнули лопающиеся брёвна, раздавленные тела. Огромной черной птицей, клокочущей от ярости, вился москат над массивной головой тролля…
- Я… не предвидела… - прошептала она. – Я допустила пролиться крови.
Керрид кивнул:
- Наша задача изживать нечисть, а не плодить ее. До сегодняшнего утра я щадил тебя, ученица. Ордену не нужна такая провидица.
Вот и приговор. Она судорожно перевела дыхание. Доигралась.
Теперь ее ждет судьба несчастной Кевры.
А могла ли Ребехкара предвидеть случившееся? Что-то настораживало ее в происшествии на хуторе, но стихийная провидица, не обучавшаяся в школах Лиги, не могла понять, что именно.