– Федерал пленный,– сказал Петуховский, выбравшийся облегчиться,– парень, видимо, большой дурак, если не закосил от армии.
«Все, забудь,– сказал себе Шрагин.– Двигай отсюда, задница.»
Шрагин нащупал в кармане рукоять «Грача».
«Пустить бы пулю в баранью голову гнусного старика и забрать парня.»
«Не вздумай. Ты чего совсем больной?– стал внушать себе Шрагин.– Через пять минут сюда прискачет орава родственников и тщательно покромсает нас на кусочки размером с копейку.»
«Решительное нет – идиотизму»,– мысленно заявил себе Сережа.
«Но не будь ты идиотом, тебя бы здесь вообще не было бы,– возразил он сам себе.– Надо все-таки перешагнуть через перила, то есть размочить горло и сказать старому пню: я куплю этого раба.»
«Я куплю этого раба. Ведь это же раб. Рабы покупаются и продаются. Если я Кураев, то имею право на что-то такое... Нет, Даша, это не иллюзия внешнего мира, не омраченные дхармы, это...»
Шрагин подошел к старику.
– О, почтенный хайлендер, да продлит Аллах твои годы...
Старик заулыбался, видимо ему понравилось.
– Да пошлет Аллах умножение твоим силам и всему, что в доме есть твоем... Но украшает ли этот паршивый невольник твой дом, не продашь ли ты его мне?
Горец согласился активным киванием:
–... И плясать перестал совсем. Раньше плясал, как медведь, а сейчас только жрать просит. Вчера старший мой сын хотел уже зарезать его, да как раз время намаза пришло. Может сегодня зарежет... А сколько дашь за Васька?
– А его Васек зовут?
– Шайтан знает, как его зовут. Мы его Васькой зовем, он и откликается. А ты из Москвы, сынок?
– Почти что, дедушка.
– У меня там младший учится, на менеджера. Это ведь экономист по-старому. Я ведь тоже когда-то экономистом был, в Росжиртресте работал, пятьдесят лет там оттрубил, а какую мне сейчас из Москвы пенсию присылают? На нее даже рожок к «калашу» не купишь. Шайтан их побери. Так сколько дашь за этого молодого бычка?
– За этого молодого, так сказать, бычка тысячу дам.
– Рублей?– стал уточнять горный пенсионер.
– Обижаешь, дедуля. Долларов.
Рот старика оголился в улыбке – пеньки и золото. Он слегка облизывался и ждал денег.
Сережа стал отсчитывать, с тоской глядя на никудышную фигурку «молодого бычка», затем вложил в корявую руку горца пачку зеленых.
– На, жируй, дедушка, только не налегай на «Сникерсы», а то будешь в сортире много сидеть, и твои бараны к другому уйдут.
– Не захотят, гость дорогой. Я им заместо отца. Сейчас ягненка зарежу, и тебя так угощу, дорогой, что век не забудешь.
«Да провались ты вместе со своим угощением, басурман, нашел барана. Так я к тебе и пошел с карманами, набитыми стобаковыми бумажками...»
– А цепь-то можно снять?
Лелея какие-то потайные планы, пенсионер дал отрицательный ответ.
– Ключи дома, дорогой.
– Ладно, сами снимем...
Старик, переслюнявив купюры, пошел домой один, забыв от радости о ведрах с водой и баранах.
А Шрагин взял цепь и повел «покупку» к микроавтобусу – парень, похоже, мало что отражал и двигался так, как будто в нем отсутствовал позвоночник.
– Мне о тебе другое сказывали, Кураев,– сказал Петуховский, поморщившись при виде Васька.– Что ты на копейку не прогадаешь.
– А с чего ты взял, что я прогадал? Купил «молодого бычка» за смешные деньги. Будет оружие таскать.
– Оружие таскать? Этот доходяга? Да он в любой момент может тапки откинуть и нам еще закапывать эту падаль придется.
– Ну, будет белье стирать и кашку варить. Ты кашку ешь? Надо есть, чтобы в животе не бурчало.
– Кашку варить, в жопу давать,– сказала вынырнувшая морда Данилы.
– Ты что с Микитой развелся уже, ищешь удовольствия на стороне? Ладно, дискуссия закончена. Всем по местам и думать о чем-нибудь прекрасном, например о гонораре. Васек, давай в микроавтобус.– предводитель крикнул в салон.– Эй, мужички, посторонись, пропустите арапчонка, пускай сядет.
– Да куда эту кучу дерьма, смердит же!– рявкнул Микита и ударил Васька ногой, да так, что тот мигом растянулся у входа.
– Пусть в багажнике джипа едет, москаль бисов,– добавил Данило.– И вообще мы с Микитой не мужики, а панЫ.
Сережа схватил Данилу пятерней за усатую физиономию и толкнул есть мочи. Ненароком получилось неплохо.
– Слушайте вы, не-мужики и прочие транссексуалы, я тут решаю, кто на сидении едет, а кто сзади на веревке бежит.
– Так воняет же дюже,– обиженно заныл Данило.
– А мне не ваняет.– сказал вдруг Саит и усадил Ваську рядом с собой, затем протянул ему банку тушенки,– на жри... Сам у Рахмона год в цепях прасидел, знаю, что такое. Вэрнусь, обязатэльно зарэжу.
Шрагин сел в джип и почувствовал на себе напряженный скребучий взгляд Петуховского. Веселья уже не получалось, хотя Аблотия-первый по прежнему распевал абхазские застольные, и имелась в заначке еще бутылка каберне.
«Этот гад что-то стал подозревать,– с горечью подумал Сережа.– Значит, и затевает что-то.»
От мрачных мыслей Шрагина отвлекло еще более мрачное явление.
Из придорожного марева возник патруль из трех человек, гранатомет у одного, у других автоматы. Гранатомет уже лежал на плече и готов был к боевому пуску. Надо было тормозить.
Один из патрульных просунул мохнатую физиономию в окно джипа.
– Кураев тут?
– Ну, я,– сказал Сережа, привычно роняя сердце в пятки.– В чем дело?
– Все в порядке, Кураев. Мы от Шамиля Валиева. Он просил тебя к нему заехать. Через пять километров будет развилка. Свернешь налево и пару километров вниз по склону. Там поселок. Шамиль тебя сейчас в другом месте встречает, но к вечеру там будет.
– Спасибо за информацию... Трогай, Аблотия.– распорядился Шрагин и маленький конвой двинулся дальше.
«Если бы не „Корней Червяковский“, я бы уже напоролся на этого приставучего Валиева.»
Несколько минут спустя Шрагин добавил.
– Никуда не сворачиваем, Аблотия, прямо едем.