- А я-то думала, что у вас тишь да гладь, и только стоны грешников неизредка прерывают вашу неблагословенную тишину. Кстати, как ты можешь работать в таком шуме. Поди, что в горячую сетку записан, и молоко за вредность выдают, - усмехнулась Сима.
- Ну ты умеешь развеселить, - улыбнулся Асмодей. - Знаешь, не все так уж и плохо. Ведь ко всему привыкаешь. Ладно, хватит о ненасущном, лучше давай поговорим о нас, - горят глаза у вновь приближающего к Симе Асмодея.
- Все, поговорили, а теперь за дело, - неумолима Сима.
- А все потому, что ты не даешь мне шанса, - с горечью молвит Даймон.
- Не искушай меня, Асмодей, - отталкивает демона Серафимы и, подойдя к находящемуся в этом кабинете шкафу, открывает один из ящиков и достает из него папку, после чего возвратившись к столу, за которым находилось наблюдательное экранное поле, становится рядом с креслом, оставляя его пустым, в силу имевшегося среди ангелов поверия, что в ногах правды нет, а есть непреложная истина, отвергающая значимость воздействия бытия на крепость веры.
Поэтому ангелы, в случаях, когда дело касалось человека с его противоречивыми сомнениями, никогда не садились и занимали стойкую позицию, что было также усвоено и человеческой паствой, ее здоровой не имеющей ортопедических проблем частью, старающейся говорить с богом на равных, не ища отговорки на некрепость ног.
- Что это?- интересуется Асмодей.
- Дело нашего парня, - листая папку, говорит Серафимы.
- Не делай вида, как будто ты его не помнишь. Чему, надо заметить, вы не обучены, - иронизирует Асмодей.
- Будь уверен, что тебя-то я, как раз никогда не забуду, - отвечает Серафимы, продолжая листать папку.
- Только на господа и на это, я и уповаю, - все не уймется Асмодей.
- А вот, нашлось, - достав отдельный файл и повернувшись к Асмодею, сказала Серафимы.
- Ну-с, - интересуется Асмодей.
- Заявка родителей на рождение, - следует ответ Серафимы. - Так, что тут у нас?..
Она бегло просмотрела страницы заявки, которая включала в себя не только обоснования кандидатов в родители своих пожеланий на получение доступа к чуду рождения, но и приложения, в которых были зафиксированы все параметры и характеристики предполагаемых кандидатов.
- Ага. Все как обычно, без всяких там залетов, к которым кто-то, не буду показывать пальцем, частенько склоняет неокрепшие души, - на секунду бросила взгляд на Асмодея Сима, который, между тем только усмехнулся, заявив:
- В мире - демографический кризис, так что пытаемся найти хоть какие-то решения.
- Ты мне тут зубы не заговаривай, - одернула того Серафимы, но потом, по мере читки текста ее глаза осветились добром, как это происходит в минуты наивысшего благосогласия, которое всегда желает поделиться с другими, и Сима проговорила вслух: - Вот, мамочки всегда умеют найти нужные доводы и слова. Любовь, и больше ничего кроме нее, не может быть основанием для подачи заявки на разрешение зачатия плода. А ты мне тут трезвонишь о какой-то там необходимости, о неких технических аспектах, опять же - при той же неразумности в подходе к этому действу, просто оксюморон какой-то.
- Ну, а чем мотивирует свое решение ее партнер? - пропуская претензию мимо ушей, Асмодей переводит разговор.
- Хм, партнер. Умеешь же ты найти слова,- строго смотрит на Асмодея Серафимы, затем возвращается к читке и сообщает: - А знаешь, я удивлена, его пожелания полностью находятся в согласии с мамочкой. Так что, перед нами предстал плод истинной любви, - горят добром глаза Симы.
- Ну, я бы не был столь категоричен и не стал бы бросаться такими высокопарными словами, - идет наперекор Асмодей.
- Что тебя опять не устраивает?! - горят огнем Серафимы.
- Самой любви еще далеко до субстанции истины. Хоть и кричит бог, что любовь - это и есть высшая субстанция, без которой невозможно существование всего сущего, но, по моему мнению, это верно лишь отчасти. Любовь, по своим качественным характеристикам, пока что достигла только высот панацеи, и все. И пока в ней присутствует материальность в виде ревности - она всего лишь есть дженерик истины. Так что, творцу еще трудиться и трудиться над ней, ведь ты же сама знаешь, его нарциссическую ревность к себе, - на последних словах он издевательски ухмыльнулся, этот критически настроенный к существующему режиму оппозиционер.
- Ты опять за свое? - спокойно говорит Серафимы, уже устав спорить с ним.
- Ты же знаешь, чего бы я хотел взять, как свое, - хитро подмигивает Асмодей Симе.
- Прекрати, - со смехом отбивается Сима от поползновений, ни на секунду не упускающего возможности пошалить Асмодея, который, может быть, только ради нее и вызвался работать в этот наблюдательный совет.