Я дернулась, но он остановил меня:
«Надеюсь на скорую встречу».
Через секунду меня уже сдуло из его машины. Я поняла одно: экзамены – это всегда стресс, паника и ужас. Неважно, лёгкие они или сложные.
4
Спустя два месяца
Я кручусь на компьютерном кресле с Чупа-чупсом во рту, поджав одну ногу под себя, и листаю на телефоне фотографии с выпускного. Тяжело вздыхаю, глядя на девушку в чёрном парике.
Цветной я бы не пережила. Лада была категорически против, но перекрасить свои длинные светлые волосы я ей не дала. Она возмущалась и называла меня полным именем, которое я терпеть не могу, но в итоге смирилась.
Зато теперь, смотря на это безобразие, я её прекрасно понимаю. Грёбаная синтетика выделяется на всех фото со вспышкой. Так же, как и контраст: чёрные волосы – бледное лицо. И настороженный взгляд, вечно в поисках чего-то, точнее кого-то.
Ультражесть.
А подруга – красотка. Всё в том же зелёном образе, к которому идеально подходит её белое платье.
– Да блин… – скулю от отчаяния.
Это что получается? Предрассудки из-за одного ублюдочного психа испортили мне такой важный праздник?..
Вот же. Ну попадись ты мне!
Нет! Забудь!
– Боже… – тяжело вздыхаю, заблокировав телефон, и откидываю голову на спинку кресла.
– Систр, – слышу рядом и открываю глаза, – Передо мной стоит мой младший брат. Один из близнецов – Глеб. Сверлит меня своими янтарными глазками, такими же, как и у меня, – Свали, у меня турнир, – и вытащив из моего рта Чупа-чупс, засовывает его в свой.
– Фу, бро! – кривится Егор, показательно засовывая два пальца в рот и показывая, как его тошнит.
Глеб фыркает, не вытаскивая Чупа-чупс. Берёт меня за талию и, подняв, переносит на пару метров, после чего отпускает.
Любимые придурки. Спортсмены. Младше на три года, но больше раза в два.
– Лина! Ну чего ты стоишь? – врывается в нашу комнату мама. Да, комната у нас одна на троих. Минимум удобств. – Ты всё проверила? Ничего не забыла? Так: документы, билет, деньги… тёплые вещи…
– Всё-всё, мам, собрала, – перебиваю и, подойдя к ней, обнимаю.
Она делает глубокий выдох и обнимает меня в ответ.
– Я просто волнуюсь.
– Ничего, я тоже немного волнуюсь.
На самом деле я рада уехать отсюда подальше. В большой город, где много людей. Очень много людей. О, знали бы вы, как эти мелкие рады, что я сваливаю. Вон Егорка весь в предвкушении свободы. Ёрзает, сидя на краю их двухъярусной кровати, которая для этих бугаев уже маловата.
– Лина! – кричит Сонька, залетая в комнату и с разбегу на меня, едва мама успевает меня отпустить. Всхлипывает и прижимается ко мне всем своим маленьким тельцем. Этой малышке семь лет. Она единственная пошла в маму, имея рыжие волосы и зелёные глаза.
Оставшиеся пятнадцать минут до выхода я так и хожу с Сонькой на руках. Мне тяжело, но я терплю, чтобы не обидеть её.
– Ну всё, милая, иди сюда, – мама забирает Соню. – Егор, Глеб! Выносите сумки вниз, отец подъезжает!
Папа отпросился с работы, чтобы лично отвезти меня на вокзал. И пока я крепко обнимала братьев у подъезда, мама на пару с Сонькой ревели. Во мне играло предвкушение новой студенческой жизни!
Ю-ху!
Так что во мне было больше радости, чем грусти.
С Ладой мы встречаемся уже на вокзале. Мы не виделись два месяца. Подруга уезжала к бабушке, а я отдыхала дома. Мы так радовались нашей встрече и долго обнимались, что отцам нашим пришлось оттаскивать нас друг от друга.
– И как мы это попрём? – спрашивает Лада, смотря на наши чемоданы и сумки.
Мама постаралась на славу. И подушку с одеялом положила, и закрутки разные, вкусняшки, чтоб дочь с голоду не померла в первую же неделю.
Ну не умею я готовить, не умею! На самом деле я уверена, что там ничего сложного. Но это отнимает столько времени. Поэтому с детства я делала вид, что у меня не получается, лишь бы поиграть в своё удовольствие. Мама смирилась, а я ни разу не пожалела.