Цветная дымка вокруг Кима сгустилась, потемнела ещё сильнее.
— Ты, сука, думаешь, всё закончилось? — прошептал он, почти не шевеля губами. — Думаешь, если Церберы ни хрена не узнали, всё, живи спокойно?
Я не ответил. Продолжал механически сгребать листья в кучу.
— Я тебя достану, Псих, — голос у Бурого стал ещё тише. — Не сегодня, так завтра. Не завтра — через неделю. Ты у меня кровью умоешься. Захлебнёшься в ней. Понял, урод? Ты уже труп. Просто пока ещё не лежишь в земле.
Из-за спины Бурого появились ещё двое — Зуб и Кабан. Заметили, что их дружок разговаривает со мной и решили присоединиться. Ну конечно. Эти тоже не в состоянии смириться с поражением.
Оба молчали и пялились прямо на меня. Только на меня. Вокруг Зуба клубилось тускло-багровое облако, размытое обезболивающим. Вокруг Кабана — плотное, почти чёрное. Ненависть у переростка была не такая, как у Бурого. Без стыда. Чистая, тупая, животная.
— Слышишь, мудила? — Бурый не успокаивался.
Я поднял голову. Посмотрел ему в глаза.
— Понял, — мой голос звучал спокойно.
Ким на секунду замер с приоткрытым ртом, бестолково хлопая глазами. Этот придурок реально думал, что я испугаюсь и не посмею поднять взгляд. Видимо, ночное происшествие он списал на состояние аффекта, в котором среднячку удалось заломать троих старшаков.
— Ты чего радуешься, Псих? — прошипел Бурый.
А я как бы не радовался. Даже не пытался. Просто смотрел на придурка и видел ещё кое-что.
Под его ненавистью, под багровым пятном, под тщательно подавляемым стыдом пряталась тонкая, дрожащая жёлто-серая нитка. Совсем тоненькая, почти скрытая. Но она была.
Бурый боялся.
Он просто до усрачки боялся того, что произошло ночью. Того, как он стоял с разбитой рожей и скулил. Он боялся, что это повторится. И что я видел его поражение.
Твою мать. Твою, сука, мать! Я реально вижу настоящие чувства и эмоции, которые люди прячут даже от самих себя! Кто я вообще такой? Что я такое?
— Да ты… — Бурый сделал ещё один маленький шажок в мою сторону.
Зуб и Кабан быстро встали плечо к плечу, чтобы полностью закрыть Зубову обзор. Идиоты… Они на полном серьёзе подумали, будто Ким сейчас что-то мне сделает. Не особо травмоопасное, слишком много свидетелей, но хоть что-то.
— Молчи, — сказал я тихо. — Просто молчи. И уходи.
Меня начала колотить мелкая дрожь. От того напряжения, с которым приходилось держать контроль над телом и разумом. Голос в голове уже не просто шептал, он бесновался и орал благим матом: «Да что ты стоишь⁈ Давай, кончи его. Он же ссыкло. Бей в кадык. В кадык бей, говорю! Мгновенная смерть!»
И тут накрыло уже меня. Я вдруг понял, что смеюсь. Гогочу, как идиот. Просто сама ситуация была неимоверно смешной. Мне так показалось. Раньше я был Психом, потому что меня так назвали, а теперь — реально псих. Говорю сам с собой, вижу какую-то хреновину. Я сошёл с ума. Какая, сука, досада.
Бурый буквально завис. Стоял и пялился на меня, хлопая глазами. Видимо, никак не мог понять, что смешного во всей ситуации. По его ошалевшей роже было видно — придурок реально не знает, как реагировать. То ли добавить пару-тройку угроз, то ли врезать мне, то ли вообще свалить от греха подальше.
Гением Ким никогда не был, иначе не попёрся бы сейчас устраивать разборки, но конкретно в этот момент в его башке, похоже, сработал какой-то остаточный инстинкт самосохранения. Мой смех его напугал. Дымка вокруг Бурого дрогнула, багровое пятно на секунду поблекло, а жёлто-серая нитка страха запульсировала и стала толще.
Бурый молча, без каких-либо вопросов или пояснений резко крутанулся на месте и пошёл прочь. Даже в рожу мне не плюнул напоследок. Хотя, уверен, ему сильно этого хотелось. Просто отступил, как отступает собака, когда чувствует, что зверь по ту сторону забора крупнее, чем ей показалось поначалу.
Зуб и Кабан на пару секунд замешкались, растерянно переглянулись, а потом поспешили удалиться за своим предводителем. Оба явно не поняли, что произошло, только чуяли, что расклад снова вышел не в их пользу. Кабан вообще выглядел так, будто у него в голове сгорели последние два нейрона.
Я выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время не дышал полной грудью. Метла в руках слегка дрожала, как и сами руки.
Ржать я перестал так же резко, как и начал. Стало не смешно. Стало погано. Голос в моей голове только что орал и требовал вбить придурку Киму кадык в горло, и я еле сдержался, чтобы не сделать этого, — вот что по-настоящему настораживало.
Кем я становлюсь? Что за хрень со мной творится?