В конце помещения, в противоположной стороне от той двери, через которую я пришёл, виднелся чёрный проём. Подумал немного и двинулся к нему. Оказалось — коридор. Узкий, с тусклым освещением. Судя по тому, что мне удалось увидеть, бункер был законсервирован чёртову уйму лет назад, даже десятилетий. Какого чёрта фонари не погасли? На чём они работают, если все провода разодраны в хлам?
Я продвигался по коридору, но шёл уже не торопясь, осторожно. Мне резко начало не нравиться это место. Даже стая крыс не казалась уже такой большой проблемой.
Вдоль стены виднелись двери. Все они были выбиты изнутри. Некоторые вообще выглядели разорванными и развороченными, будто сделаны не из металла, а из фольги.
Остановился у первой. Заглянул внутрь.
Маленькая комната. Четыре на четыре. У стены — железная койка с истлевшей простынёй. У другой — унитаз без крышки. Над ним — мутное зеркало в стальной раме. На полу — детский ботинок. Один. Парный куда-то делся. Здесь жил ребёнок. Или подросток.
Заглянул во вторую — то же самое. В третью — аналогично. В четвёртой над койкой кто-то нацарапал острым предметом: «Здесь был Гриша.»
— Теперь тут был и Витя, — хмыкнул себе под нос.
Хотя, конечно же, ни хрена смешного во всём этом не было.
В конце коридора обнаружилась единственная целая дверь. Она была приоткрыта, будто через неё только что вышли. Стало как-то не по себе. Вдруг в этом бункере реально кто-то бродит до сих пор.
— Идиот… — хмыкнул себе под нос.
Какое, к чёрту, бродит? Все, кто здесь когда-то находился, умерли давным-давно. Большинство — своей смертью, от старости.
Я подошёл, положил ладонь на створку.
И впервые с момента падения в коллектор почувствовал… нет, это снова не было похоже на страх. Данная опция в моём организме давно сломана. Ощущение казалось очень странным. Будто за дверью кто-то меня ждёт. Очень долго ждёт. И сейчас улыбается.
А потом вдруг появилось такое чувство, будто большая невидимая ладонь гладит меня по голове. Успокаивающее, тёплое движение. Срань какая-то. Невольно вспомнились сцены из ужастиков. Когда главный герой идёт туда, где ему точно быть не надо, где поджидает опасность.
— Ой, да хорошо! — я тряхнул башкой, тихо хохотнул себе под нос: — Вик, ты просто на нервах из-за случившегося. Здесь нет никого несколько десятилетий. Все норм.
Решительно толкнул створку, вошёл внутрь. Наверное, это было неосознанное желание доказать самому себе, что вся мрачная атмосфера бункера всего лишь атмосфера и есть. Ничего реально опасного.
Я оказался в лаборатории. Длинное, узкое помещение, под потолком всё те же лампы, которые продолжали светить вопреки всем законам физики и логики. Нервно, дёргано, будто вот-вот отрубятся. Вдоль одной из стен стояли металлические столы со всевозможным оборудованием. Чего тут только не было — микроскопы, медицинские лотки, тонкие провода с присосками на концах и куча предметов, назначение которых сложно определить. Чуть в стороне валялась раскрытая тетрадь, ручка, опрокинутая чашка, вокруг которой расплылось чёрное пятно. Оно высохло и впиталось в стол намертво.
Но, самое главное, в дальней части комнаты имелась стеклянная перегородка от пола до потолка. Абсолютно герметичная. За ней я разглядел конструкцию, похожую на шкаф без дверей, с множеством полок. Стекло было армированное — толстое, многослойное, с проволочной сеткой между слоями. Такие обычно ставят в банках как защиту от грабителей.
В одном отсеке лежала какая-то хрень. И она, чтоб я сдох, светилась!
Сначала даже подумал, что у меня реально поехала крыша. Моргнул несколько раз, протёр глаза. Ни хрена, оно никуда не делось, спокойно лежало себе на полке и продолжало излучать голубоватый свет.
— Охренеть… — прошептал я, подходя ближе.
Эта штуковина напоминала медузу средних размеров, но только без щупалец, что-то среднее между желе и плазмой. Размеры у неё были приличные, почти с футбольный мяч. По поверхности светящейся штуки пробегали тонкие серебристые линии, будто разряды тока. Они извивались, складывались в узоры, которые менялись каждую секунду.
Я вдруг понял, что хреновина живая. Реально. Не знаю, насколько разумна, но то, что она не является обычным предметом, — зуб даю.
Подошёл к стеклу вплотную, прижался лбом.
— Эй, — тихо позвал я «медузу». — Ты что, вообще, такое?
Хреновина отреагировала. Серебристый узор сначала замер, буквально на пару секунд, затем снова начал двигаться, но уже не хаотично, как было до этого, а целенаправленно. Такое чувство, будто светящаяся приблуда хотела что-то сказать.