– Но эта хорошо оплачиваемая скукота, всего лишь часть большого дела. – Ответила Коко, – Главное же дело, как сказала партия, нужно создать новый либеральный миф.
–Ого, куда замахнулись. – Удивлённо усмехнулся Кот.
– Ну, а как ты, наверное, знаешь, любое мифотворчество, предполагает своих мифологических героев, на коих подвигах собственно и строятся все мифы. – Начала детализировать свою мысль Коко.
– И наш настоящий патриот, как я понимаю, ради того, чтобы стать этим героем, готов даже на очень большие жертвы. – Предположил Кот.
– Скажем так, на достаточные жертвы. – Убирая руку Кота со своей коленки, ответила Коко и, добавив. – Поздновато. – Хотела Кота побудить к действиям.
– Да он же и близко не стоял со мной. – Вновь берётся Кот, как он думает, за своё.
– Делу время, а потехе час. – Уже бесцеремонно скидывая руки Кота, встаёт Коко.
– Один доит козла, а другой держит решето под ним. – Пытлив Кот.
– Ладно, не бычься, пошли ко мне в кабинет, там и обсудим детали. – Говорит Коко.
– Надеюсь о тех, о которых я думаю. – С готовностью подскочил Кот.
– Всё зависит оттого, очистили ли мой кабинет от своего присутствия эти…– задумчиво сказала Коко, сама не верившая в то, что те, кто сам приходит без предупреждения, где о предупредительном стуке, можно говорить только в иносказательном смысле, смогут с помощью намёков, на которые ей пришлось пойти, убравшись из кабинета и перенести встречу с Котом в операторскую, возьмут и уйдут. И правильно думала. Не очистили.
– Ну, а роль народа в собственной истории. – Отрабатывая свой шагометрический дневной ресурс, прохаживаясь вдоль окна, так ходко размышлял председатель закрытого клуба Леонидов – СамЛеонид. Который в последнее время начал чувствовать потерю либидо, в связи с чем, его пупковая часть организма, начала стремительно возвышаться над всеми остальными частями тела, что в плане метафизического аспекта, вполне было логично, зная самомнение СамЛеонида. Но это не устраивало его в плане его видности, где он должен был выглядеть ни хухры мухры, а как образцовый самец, типа мачо, что и заставило его усиленно заняться своим, нет, не личностным ростом, который и так уже ни в какие рамки не лез, а своим личностным авторитетом, который сами знаете, где накапливается. К тому же он, как самый первый из первых, клуба Леонидов всея телевизионной Руси, просто не имел право на передышку, когда ему в затылок дышат, крутят барабан и даже готовы босиком пройтись ради того, чтобы занять его место другие Леониды.
Ну а уж после того, как он намедни, посмотрел один заграничный фильм «300 спартанцев», то его жизнь определённо навсегда переменилась, когда он увидел то, что было так тщательно от него скрыто. И хотя он, прежде, чем увидеть, вначале решил слегка побуйствовать и в бешенстве, разя и разрезая столовым ножом, порвал не одну подушку дома, а затем, сокрушаясь в этом подлом подвохе тех, на кого он всегда молился и уповал, которые не погнушались и оскорбили его в лучших чувствах, пригласив на роль Леонида, совсем не Леонида, а какого-то, тьфу, Джерарда. И что за имя такое малозначительное. Так вот, только после этого выпуска себя, он увидел и понял, что существует международный заговор, чьей целью однозначно является не дающее многим покоя, его место председателя клуба Леонидов.
–А всё эта сука, Лев, со своими ресторанными предложениями. Чего бояться, у тебя организм испытанный и всё сожжёт, так что, давай, ещё по одной порции лобстеров. Наверняка, на моё место метит. Падла. – Размышлял, перемещаясь вдоль окна, СамЛеонид.
– Пустяшна. – Прихлёбывая кофе из чашки, ответил ему, сморчкового вида Шико-Якобынец, получивший к своему, тоже прозвищу, эту часто его замещающую (когда речь о нём ведется за глаза), такую приставучую приставку, возникшую после того случая с лестницей Якоба, на которую решил забраться Шико. И он на запоздалые вопросы: «Зачем ему это было нужно?», – всегда заявлял, что хотел с высоты этого телевизионного успеха, плюнуть на экран ненавистного режима и тем самым заявить о себе.
И всё бы получилось, но то ли головокружение от ощущения своей присутственности на этой телевизионной высоте, то ли скользкая поверхность, установленных в виде лестницы телевизоров, заставила его ноги, одетым в некачественную, скользкую отечественную обувь оступиться, но так или иначе, он оказался с набитой шишкой на голове. Но и это ещё не всё и режим, не потерпев такого, на долгое время отлучил от близости к телевидению, а он сам получил своё прозвище Якобынец, в котором всё-таки, определенно звучали революционные нотки.
Что же касается его первого прозвища Шико, то здесь также имелись свои отголоски шутовства, в коем преуспел этот Якобынец, так любивший какой-нибудь выходкой, с каким-нибудь бесштанным шиком, поразить своих коллег по цеху.