Но вот лидер уткнулся в прижатые подбородки сопредседателя и членов бюро, которые всем своим видом говорят о готовности к чему-то.
–Чего, тянуть то. – На глазах ужаснувшегося Кирьяна, начал засучивать свой рукав рубашки, всегда лёгкий на расправу, карающий меч партии, сам Мурза.
–Я ..это… – застыв на месте и от страха не имея возможности пошевелить ни одной частью тела, кроме разве что языка, всегда работающего в автономном режиме, завидев кулаки этого партийного палача, Кальян, попытался хоть что-то сказать.
– Мужик. – Вдруг произнёс Мурза и протянул руку Кальяну, который вспотев от напряжения, вновь обрёл качества лидера. После чего, к нему поодиночке, стали подходить члены бюро и ничего не говоря, но очень выразительно жали руку. После же такого получения мандата доверия, лидер, расшаркавшись перед входом, проходит внутрь конференц-зала, где по поднявшемуся шуму, стало понятно, что началась подготовка к заседанию открытого клуба.
Илья же, встроившись в движущийся в конференц-зал поток людей, к своему удивлению, там невдалеке у колонны, замечает о чём-то ведущего разговор Кота и непонятно откуда здесь взявшегося Модеста. Что для Ильи, подталкиваемого напирающими сзади торопыгами, не представлялось возможности сейчас узнать. Когда же Илья очутился внутри, то перед ним стала другая, не менее сложная задача – куда же собственно ему сесть.
– А всё этот Кот. Ничего толком не объяснил и трётся там с кем ни попади. – Принялся возмущаться, стоя в растерянности Илья.
– Чего замежевался? – Вдруг до Ильи доносится голос того, кого только стоит вспомнить. – Вон там, с той стороны зала, у стенки и сядем. – Приободрил Илью Кот, который как только они заняли свои места, не дал Илье опомниться и спросить по поводу Модеста, занявшего место, так же как и они вдоль стены, но уже с другой стороны, чуть ближе к выходу из зала.
– Вон, видишь того рыжего чёрта, что-то там нашептывающего Кальяну на ухо. – В свою очередь, сказал на ухо Илье Кот.
– А чего это ты так к нему неравнодушен? – удивился Илья.
– А как иначе. Каждый из собравшихся здесь, неравнодушен к судьбе своей страны и в особенности к каждому из собравшихся, ко всему неравнодушным людям. – Ухмыльнулся в ответ Кот.
– Логично. – Только и ответил Илья.
– Так вот, понаблюдай за ним. – Сказал Кот.
– А чем он таким, будет интересен мне? – спросил Илья, который ничего особенного не увидел в этой очкастой, серой внешности, под которой, впрочем, возможно скрывалась даже личность. Ведь при этом, в президиуме, куда было больше всяких колоритных личностей, которые своими почтенными годами, уже пережили колорит молодости, и в отличие от неё, представляли на ваше обозрение портрет проявлений работы ума, который своими мозолями весьма красноречиво морщинил не только лоб, но и другие участки тела этих фанатов замышлений и подведений итогов.
– Кого-нибудь узнаешь? – пространно спросил Кот. Но Илья не успел ответить, так как со стороны президиума до собравшихся донеслись слова открытий.
– Прошу, внимания. – После всех согласительных действий, нарушил плавное течение шума, кто-то там, имеющий право держать микрофон. Ну и как часто в таких случаях бывает, говорящему в микрофон, дабы добиться нужной тишины, приходится не единожды повторяться. Что, наверное, вызвано тем, что человеку более свойственна беспорядочная жизнь, а обладателям командного микрофона, в свою очередь, всегда желательно покомандовать. Вот он и пользуется случаем и взывает к порядку, которого на этот долго добиваться не пришлось, и все очень быстро утихомирились. Что, наверное, очень сильно огорчило обладателя микрофона, рассчитывавшего программно выступить, со всей своей тембровой суровостью.
– Да, я хотел бы сразу же выразить свою огромную поддержку нашему лидеру Кальяну, который, не смотря на все хитроумные происки наших общих врагов, нашёл в себе мужество и смелость – появиться здесь, на нашем объединительном форуме (Аплодисменты, с выкриками, так держать Мишич). – Открыл выступление какой-то мелкий Шкет. Кальяна пробивает слеза и он, достав платок, вытирает её со щеки, с капельками пробившего его пота, вызванного не только волнением, но и тем, что он, опасаясь за сохранность себя и вещей на себе, не снял с себя куртку.