Так передовые края партий, под довлеющими над ими обоюдно-ненавидящими взглядами, которые, впрочем, всегда были им присуще и просто до этого момента, не настолько явно бросались в глаза, уже пришли в частичное соприкосновение. Так, каждый супротивник, со ртом полным слюней, своей диалектической харизмой пытался поставить на то, стойловое место, которое он с полным правом считал, заслуживал его, пока ещё стоящий, но скоро, а он того обязательно добьётся – будущий сидящий оппонент, который в свою очередь, в своих речах был не менее доказателен и усугублив. Что, очень осложняло рождение истины, когда имело место столько горячности и заслуженной правоты в несущихся в адрес друг друга завуалированной под оскорбления, выверенной и мастерски отточенной высокоинтеллектуальной риторики.
– Господа, успокойтесь. – Пробует использовать свой административный и животный ресурс, тембрально давя на всех сверху Кальян.
– А ты, падла, ещё за дополнительный процент перед нами не ответил. – Плевком доносит свою мысль до ушей Кальяна Болт.
– Так ведь это, профсоюзный, третий процент. – Растерянно отвечает Кальян и, глядя по сторонам, заметив кого-то, указывает пальцем на одного, видимо очень глубоко мыслящего господина, который всем своим видом показывал, что он даже и помыслить не может, о чём с этим говном можно говорить. – Это Ларион мне насоветовал. – Орёт Кальян, заставляя Лариона стыдливо покраснеть (Ларион очень скромен).
– Советчик, херов. – Ненависть голосов зашкаливает и до этого момента, бесстрастного Лариона, вдруг приводит в чувство, осознание опасной реалии, которая в виде чьего-то брошенного ботинка, выносит не только его мозг, но и соплю из носа, которую он на протяжении вот уже часа, не мог выдуть из себя.
– И как это понимать? Когда мы все антисоветчики, он оказывается советчик. – Как приговор, несутся обвинения в его адрес. Но Лариону, с одной стороны, облегченно вздохнувшему свободной ноздрей, но с другой стороны, вторая, после соприкосновения с ботинком, наполнилась кровью, сейчас было сложно что-то сказать, а тем более отсоветовать.
– Смотри, он ещё лыбится, гнида. – Снимая второй ботинок, кричит, всего вероятней, профессор каких-нибудь педикулёзных наук. Далее следует замах и второй ботинок, уже не с такой точностью, летит, грозя приземлиться на лицо, не готовому к такому повороту событий Кальяну. И, наверное бы, его лоснящаяся физиономия, вновь оказалась под огнём реальности, если бы не его верный соратник – рыжик, оказавшийся под рукой и бросившийся, как Матросов, хотя, нет, ведь для них не комильфо, ссылаться на распиаренных режимом героев, о которых ничего неизвестно и значит, их не было. Ну, тогда лучше будет привести в пример ….как его там, ага, вспомнил – рядового Райна.
Так вот, рыжик бросается своим телом между Кальяном, и летящим в него ботинком и тем самым спасает своего лидера от неминуемого соприкосновения с этим опасным объектом, который, кто его знает, какими ещё грязными носками пропах. В свою очередь, в глазах Кальяна видится неподдельное чувство благодарности и он, прижав к груди рыжика, уже почти готов пообещать тому, имена и контакты своих партнеров и даже выход на кошелек партии – Ходока.
– Ржавое пресмыкающееся. – Не столь благодарны кричащие оппоненты с другой стороны авансцены. Да и Ларион, всем своим видом, показывает, что ему был бы желателен другой исход броска ботинка.
И трудно сказать, чем бы закончились все эти бодания, грозившие многим, не только потерять лицо, но и кошельки с айфонами, если бы в самый кульминационный момент, когда Кальян, поднявшись в полный рост, уже изготовился изобличить эту, по любому секту, сбивающую с истинного пути правоверных либералов, как крик ворвавшейся в зал, кусачей во всех отношениях, отвечающей за боевой блок партии, бешеной Кувны, не оборвал все желания, стоящих друг напротив друга, диалектических противников, уже изготовившихся их претворить в жизнь.
И вот в этот момент истины, влетевшая в зал Кувна, которую не остановят никакие, ни охранники, ни шлагбаумы, с ходу орёт: «Эти подонки, уже здесь». – Что приводит всех находящихся в зале в лёгкий транс непонимания того, кого она имеет в виду, и значит, чью сторону решила занять эта вздорная Кувна. Что, заставляет их замереть, дабы в полной тишине осмыслить сказанное. Но следующие сказанные ею слова: «Рашисты, прорвались». – Всё расставляют по своим местам, вернее сказать, приводят зал в бурное движение, в котором Кальян, со словами: «Я всё, пошёл». – Пав в руки своих молодцов, служит заводилой для всех остальных, уносящихся прочь с этого малопродуктивного места.