Тогда как в случае с Иудой, задеваются божьи умыслы. Вот тут-то и возникает свой вопрос, какое наказание заслуживает тот, кто предал сына божьего, доказательством чему, предположим было только то, что он нёс в себе источник веры в это. Скажешь, что только смерти заслуживает Иуда, который, между прочим, не один отрёкся от сына человеческого. Ну, а что же насчёт божьего всепрощения, которое по его же заявлению, простирается на всех и вся в этом человеческом мире. И что поделать, когда человеческое в Иуде взыграло? Да и оно не могло не взыграть, раз он не сын божий. А то, что он, грехом самоубийства, который был признан за грех, в большей степени из-за знаковости имени Иуды, решил искупить свой грех предательства, разве не говорит о его раскаянии.
И вот тут-то и возникает ещё большее множество противоречивых вопросов, на которые, пойди найти ответ. Сам же акт самоубийства Иуды, между прочим, позволил расставить все точки на i в этих спорах о его роли во всей этой спасительной истории, где многих, очень уж сильно смущала ничтожность суммы за это предательство – по конспирологическим версиям значащее, либо имевшим место сговор Иуды со спасителем, либо же фанатичную, но определенно ложную веру Иуды в иное предназначение Иисуса.
Ну, а после того, что с собой сделал Иуда, многие заявительные версии само собой отпали, ведь не мог же сын божий, будучи в сговоре с Иудой, обречь того на вечное проклятие. А ведь именно акт самоубийства Иуды, послужил доказательством его раскаянья, и как гласит завет, только через раскаянье придёт прощение, которое в данном частном случае, не только не спешит прийти, а выдвигает обвинения в том, что самонадеянность в таких случаях, всегда есть вызов богу. И не для того собственно, человеков делали, чтобы они по своему волеизъявлению, решали определять свой жизненный срок. – Заметив что-то или кого-то, Астарота затих и, приставив палец ко рту, дал знак Аббадоне, что сейчас лучше будет, если тот притихнет, когда при этом, только сам и раскрывал рот.
Аббадона же, не стал вопрошать, что да как, а перенаправив свой взгляд в ту сторону, в которую смотрел его товарищ, заметил то, что так привлекло внимание Астароты. И хотя одинокая, движущая по дороге фигура, вышедшая из зарослей леса и делающая последний переход из ложбины, для того чтобы выйти уже на прямой путь, ведущий в жилой сектор, то ещё зрелище, но тем не менее, она живо заинтересовала этих скучающих наблюдателей, которые скорее всего, именно её и ожидали увидеть.
– Ну и торопыга же ты. – Прозвучавший из чащи голос, на время парализовав, заставил остановиться на месте Гериона, которому только и оставалось, как сделать последний рывок, чтобы преодолев этот узкий проход, наконец-то, выйти из этого леса, который не просто испытывает твою душу, но и душит тебя своею прожорливой насыщенностью.
– Кто, я? – только и ответил Герион, пытающийся сообразить, какому такому счастью или стечению обстоятельств, он обязан этой встречи с показавшимся из кустов Астароте.
– А за тобой и не угнаться. Такой уж ты, непоседливый. – Усмехнулся Астарота.
– Чему я обязан такой нежданной негаданности? – Обозрев вокруг себя и, не заметив больше никого кроме Астароты, уверенно заявил Герион.
– Знаешь, чего не любит этот лес, так сказать, место свободной воли. – Ухмыльнулся, спросив Астарота.
– И чего же? – Начав вникать, что суть вопроса не в ответе, начал волноваться Герион.
– А то, что он не любит, когда в него заходят не по своей воле. И тех, кто вознамерился это сделать, он редко выпускает из своих владений. – С тревогой в голосе проговорил Астарота.
– Ну, это мы ещё посмотрим. – Собравшись с силами, дерзко заявил Герион.
– Конечно-конечно. И я даже поспособствую этому, если ты пойдёшь мне навстречу. – Распростёр свои руки Астарота.
– Говори. – Следует резкий ответ Гериона.
– Дай мне то, что ты нашёл. А уж для Думы, мы подберём любой другой подарок. – Сухо ответил Астарота.
– Даже если ты это получишь в свои руки, то тебе без тех, кто имел связь с контактом, ни за что не прочитать его. – Герион поглядывая по сторонам, пытается оттянуть время.