И откуда только у Ильи такая прыть появилась, с этими его откаблучиваниями по ногам, зазевавшихся на прелести этой дамы. А их, надо признать, было немало, плотным кольцом окруживших эту красотку и строивших свои радужные планы на её счёт, пока вдруг из ниоткуда не ворвался этот непонятно кто такой, растолкавший уже занявших свои позиции и презентующих себя перед ней парней (а ведь выбрать было из чего: рубашки от Армани, костюм от Бриони, часы от Картье, и только этот непонятно кто – от себя), от всей души – без всяких там условных предварительностей – обхватил красотку за талию и откружил её от чуть не задохнувшихся от возмущения этих – как их там? – от ворот поворотом.
Танец, с прижимающимся к тебе в волнении бьющимся сердцем в груди партнёром, в свете мелькающих огней, где музыка дополняет недосказанность, которая этим и очаровывает вас, заставляя не прибегать к словам и остановиться на слишком много говорящем взгляде (который хоть несказанно и противоречиво таинственен своей прозрачностью, но, тем не менее…), этим-то и заставляет трепетно биться ваше сердце.
«А ведь я, кажется, её знаю…», – вглядываясь в свою партнёршу, полностью попавшую под его ошеломившее её своей напористостью влияние и крепко прижимающуюся к нему, подумал Илья.
Он вспомнил, как трясясь, заходил в бухгалтерию, где так важно занимали свои места различные категорийные специалисты и экономисты, среди которых им и была замечена эта дама, которая, всего вероятнее, даже не обратила на него внимания.
– А вы кем работаете? – решился спросить Илья.
– Экономистом, – последовал ответ этой дамы.
– Ну… Я бы на вас не экономил, – улыбнулся Илья, вызвав желательную ответную реакцию у этой дамы. – И я это учту. Только, желательно, не в сухом сальдо, – разговорился Илья.
– И откуда такой знаток экономики выискался, – смеётся дама.
– Илья, – представляется он, но сильный толчок сбоку ставит точку в разговоре.
Илья, сбитый с ног, летя в темноту, в никуда, только и видит гримасу ужаса на лице его партнёрши, что-то беззвучно кричащей ему вслед.
Придя в себя в полулежащем положении на полу, Илья, осмотревшись по сторонам, успел удивиться непривычности вида окружающего его мира отсюда, но вслед за этим к нему пришло осознание своей ответственности перед своей личностью, неприкосновенность которой гарантирована его конституцией и находится под охраной его силового блока в виде кулаков. Ну, а если кто-то путём внезапного, без предупреждения нападения осмелился нарушить эти неприкосновенные границы, то ему нужно отдать должное, а именно: соответствующий кулачный отпор.
Но когда Илья поднялся на ноги, то он к своему удивлению заметил, что вид сверху своей неразберихой не слишком сильно разнился от вида из положения нижнего, и в этой сумятице ему совершенно невозможно было выяснить, кто же там такой бессмертный, а их, судя по всему, было немало, с таким удовольствием мутузивших друг друга, и было даже удивительно, как они в этой темноте находят нужные физиономии или задницы, чтобы усердно приложиться к ним своим кулаком или носком ботинка.
Человек, конечно, есть существо общественное, и его так и тянет принять участие в совместных общественных действиях, так что не было ничего необычного в том, что Илье захотелось приложить – тем более, совершенно безвозмездно – свои усилия в плане общественного участия, поддав какому-нибудь сильно выставляющемуся лицу. Что он, не откладывая на потом, и проделал, отправив в нокаут не ожидавшего такого удара судьбы и питавшего на счёт себя иллюзии ресторанного бойца.
Илье пришлось по вкусу подобное положение вещей, в котором ты служишь их укладчиком на пол, и он, одухотворённый первым успехом, бросился за добавкой, которая для поддержания баланса в этом мире непременно нашла своего героя.
Илья, получив приличную зуботычину, немного успокоился, заняв место на полу рядом с такими же, не слишком удачливыми спарринг-партнерами. При этом Илья заметил, что ему не слишком-то хочется подыматься на ноги, он и здесь, лежа на полу в безопасности, чувствовал себя даже очень неплохо, ну а после того, как устроил свою голову на чьем-то очень уж сильно выведенном из строя теле – Илье и вовсе стало прекрасно.
Правда, находились и такие, кто топтался не только на месте, но они и не разбирали на чём и ком топтаться (которые, опять же, были всего лишь жертвой обстоятельств), и так и норовили наступить на какую-нибудь часть тела тебя лежащего (и ладно бы на тех, кто из-за своего бесчувственного положения, пожалуй, был бы не против, а скорее всего, его даже бы не спросили об этом).