Так одного из четырёх – Белиала, он, назначив министром без портфеля, тем самым лишил всех постов, что в свою очередь, привело к тому, что Белиал перестал иметь каких либо существенных рычагов влияния, ну а здесь слабых не видят и Белиал, можно сказать, стал только номинальным слагаемым власти. Во второго, когда-то бывшего единым целым, духа Дьявола-Сатаны, он вбил кол и тем самым, разделив этот мощнейший дух, создал двух непримиримых соперников, которым уже нет дела до чего-то другого, кроме того, как бы обойти своего пода. Ну и последний, дух Левиафана, то с ним, на удивление всё прошло гладко, и он скорее нёс погибель тем, кто шёл за ним, чем его врагам. Так что постепенно, он, потеряв всех своих сторонников, больше не стал представлять какой либо опасности и служил в качестве идеологического портрета зла. Но, как бы то ни было, Люциферу, знающему способности своих бывших союзников по клубу четырех, нельзя было расслабляться, а как говорится в таких случаях, порох лучше держать сухим и Астарота, как нельзя лучше, подходил на роль пороховщика (Если бы только он знал, но разве всё знать, всем подвластно).
– Ты же знаешь, через сколько нам пришлось пройти вместе. А через что только были вынуждены переступить, и вовсе неисчислимо. – Сказал Астарота, усевшись в кресло. – И разве это не даёт мне достаточного повода для того чтобы доверится тебе, как одному из немногих, кто, как и впервые дни, верен нашему делу. – Взяв в руки лупу и крутя её в руках, не сводя своего взгляда с Аббадоны, рассуждал Астарота.
–И мне, знаешь, даже несколько непонятно, почему до сих пор, ты так и числишься всего лишь в советниках, и тебе, так и не воздано по твоим заслугам. – Отбросив лупу, привстал с места Астарота. Аббадона же, после сказанного Астаротой, немного взволновался, начав ёрзать на стуле, правда при этом, он всё же не торопился раскрывать рот и продолжал хранить молчание.
–Посмотришь вокруг и что видишь. А? – риторически спросил стены этого высокого кабинета, разгорячившийся Астарота. – А ведь все значимые места, до сих пор занимают чернокнижники из Гоэтии или из Вейера. – Астарота остановился напротив Аббадоны и, приложив к груди руку, сказал:
– Да, не буду скрывать и я грешным делом, в виду своего дворянского происхождения, имея свой титул герцога, был занесен в эти списки. Что, скажу, не помешало многим из этого сословия, вступить на путь революции, требующей полного переформатирования этих закостеневших в небытие небесных установок. И я спрашиваю, что же, в конце концов, из всего этого вышло? – Сказав, вновь уставился Астарота на Аббадону, который, только и моргал глазами, слушая эти непонятно к чему ведущие речи.
– Что? – только и ответил Аббадона.
–А разве непонятно. Ха-ха, – засмеялся Астарота, чем заставил ещё больше разволноваться Аббадону, не любившего непонятного.
–Переворот. Вот и всё на что хватило нас. – Рявкнул Астарота, щёлкая костяшками своих пальцев рук. – А какие были лозунги, какими идеями нас пичкали и что в результате. А? – еле удерживались в своих орбитах яблоки глаз Астароты, который пугающе свисал над Аббадоной.
–А. – Эхом ответил Аббадона.
–А всё очень просто и все те, кто был при прежнем небесном режиме наверху, так и остался при деле, и даже получил свой гешефт, в виде должностей в ведомстве Люцифуга, которое подмяло под себя всю материальную базу АДа. И ты только посмотри, как они, обвешав себя титулами, жируют. И разве это, не может навести нас, борцов за идею, а не за материальные блага, на определенные мысли. При этом, мы рядовые борцы за идею, как подвязывались в советниках, так и сидим на этих вольных хлебах, не удостоившись признания, или хотя бы записью в метрических книгах. – Астарота усевшись рядом с Аббадоной, приблизился к нему так, чтобы сказанное им, дальше ушей Аббадоны не смогло перешагнуть, после чего тихо заговорил:
– А теперь, задайся одним очень простым вопросом, а не был ли для некоторых из них, желателен подобный исход дела, который и привёл их к вершинам власти. И не значит ли это, что они способствовали, скажем так, нашему неуспеху? – спросив это, Астарота, поднялся и направился к своему столу, чтобы с этого места понаблюдать за реакцией Аббадоны, который после сказанного, был определенно в смятении.