Слова звучали как медицинский диагноз, хотя на деле это была смесь правды и кривой подстройки. Тон — почти дружеский, будто он доверял ей какую-то особую информацию.
Виктория кивнула. Внутри у неё шевельнулся холод: она ещё не знала этого места и хваталась за каждое слово, которое звучало уверенно. Сашенька говорил спокойно, уверенно, как человек, которому можно довериться. А Серёжа напротив выглядел действительно слишком странным — слишком голодным на взгляд, слишком напряжённым.
— Слушай только врачей, — добавил он, и его голос стал мягче, почти интимнее. — Здесь важно держаться тех, кто понимает, что с тобой происходит. Пациенты, вроде него… — он замялся, будто подбирая правильное слово, — …они могут только запутать и испугать.
Виктория почувствовала себя маленькой девочкой, которую кто-то прикрыл от темноты. В глазах Сашеньки не было осуждения — напротив, он будто видел в ней не больную, а живую. И в этой разнице, в этом «особом отношении», ей захотелось найти хоть крупицу дружбы.
Она улыбнулась неловко и прижала к себе стопку салфеток, словно это был талисман.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… постараюсь слушать только вас.
За решёткой напротив Серёжа всё это слышал. Он смотрел, как Сашенька прикрывает её заботой, как слова, похожие на поддержку, становятся стеной между ним и той, кто могла бы однажды его понять. И Серёжа понял: его одиночество теперь стало ещё глубже.
....
Коридор погас, лампы оставили только тусклый свет у дверей. Слышно было, как капает вода в ванной и кто-то вдалеке кашляет. В палате напротив Виктория ворочалась, не находя удобного положения. Её неловкость делала каждый шорох громче.
Из-за решётки раздался приглушённый голос:
Серёжа:
— Ты не уснёшь. Здесь поначалу никто не спит. Они специально думают, что тишина нас лечит, а на самом деле тишина только жрёт нас изнутри.
Виктория вздрогнула. Голос звучал неожиданно близко, будто он сидел прямо у её кровати.
Виктория:
— Я не хочу разговаривать.
(короткая пауза, она сама себе не верит)
— И вообще… врачи сказали, что с вами лучше не общаться.
Серёжа тихо засмеялся, сухо, будто над плохим анекдотом:
— Конечно сказали. Это их работа — разделять нас. Чем меньше мы общаемся, тем удобнее им управлять.
Виктория:
— Управлять? Это же… глупо. Они лечат нас.
(её голос звучит неуверенно, как будто она сама пробует вкус слова «лечат»)
Серёжа:
— Лечат?
(он садится на край кровати, тень его лица видна в полоске света от лампы)
— Лечат таблетками, пока мы не превращаемся в овощей. Лечат улыбками, которые всегда одинаковые, как будто они учились говорить одно и то же.
(короткая пауза)
— Они делают вид, что друзья. Но в их глазах — скука. Им важно, чтобы мы были тихие, покладистые. Не люди, а экспонаты в витрине: "смотрите, как хорошо работает терапия".
Виктория (шёпотом, с обидой):
— А что ты предлагаешь? Орать, биться об стены? Тогда точно никто не поможет.
Серёжа:
— Я предлагаю открыть глаза. Здесь нет друзей. Есть только мы и они. А они — предатели.
(он дышит чаще, его голос становится резче)
— Сегодня они говорят, что с тобой всё будет хорошо. Завтра — запрут дверь и забудут.
Виктория долго молчит, теребя край простыни. Потом холодно отвечает:
— Может, ты просто слишком долго здесь сидишь. У тебя уже крыша поехала.
(делает вдох, чтобы убедить себя в сказанном)
— Мне кажется, ты… просто псих.
Серёжа замолкает. Тишина в коридоре сгущается. Только холодильник урчит, как будто смеётся.
Через минуту его голос снова появляется, но теперь он почти усталый, выдохший и с ноткой обиды и печали:
— Может, и псих. Но я хотя бы честен с тобой.
Виктория отворачивается к стене. В её голове мелькает сомнение, но она его давит. Она выбирает верить Сашеньке, его уверенности, его обещаниям. Серёжа остаётся тенью напротив — опасной, странной, слишком прямой. Он не может быть другом, только не он....
Автор приостановил выкладку новых эпизодов