- У тебя есть ключи?
Выпрямляюсь, кивая.
Дилан подходит, так же поставив коробки на стол:
- Не хочу, чтобы старикашка зашел. Он так пристально смотрит, стоя в темноте, что мне в тот раз чуть плохо не стало.
Открываю ящик стола, взяв ключ. Иду к двери.
- Или, что ещё хуже, ты опять будешь щеголять голышом.
Закатываю глаза, прикрывая их. Вставляю ключ в замочную скважину. Щелчок - и мы изолированы. Поворачиваюсь к Дилану, который уже сел на пол, открывая одну из коробок. Парень явно заинтересован в её содержимом. Подхожу ближе, наклоняясь. Это, и, правда, документы.
Сажусь на колени, взяв какую-то бледно-желтую папку. Открываю, хмурясь, ведь не могу разобрать почерка. У моей бабушки был аккуратный, а тут… Думаю, это дедушка писал.
- Смотри, - Дилан показывает мне серого оттенка тонкий лист. Это справка об инвалидности какого-то Гремма Добрев. Все воспитанники носили фамилии бабушки с дедушкой.
- У него отсутствовал язык, - Дилан скривился. - Бывает.
Я опускаю глаза ниже. На фотографию. Черно-белая, но меня передергивает, ведь узнаю мальчика, изображенного на ней. Начинаю тыкать пальцем, жестикулируя руками. Дилан щурит глаза, приоткрывая губы:
- Ронни…
Я прекращаю говорить на языке жестов. Опомнилась. Парень сглатывает, хрипя:
- Я не понимаю тебя.
Неприятно кольнуло. Где-то в животе. Нет, это очевидно, ведь я не говорю, но… Но с каких пор меня это задевает?
Опускаю глаза. Откашливаюсь, начиная рыться в бумагах, чтобы отвлечь себя. Дилан нервно облизывает губы, так же принимаясь за дело. Я пытаюсь сосредоточить внимание на документах. По большей части - это данные о детях: выписки из больниц, инвалидности разной степени. Кажется, моя бабушка брала на воспитание детей, от которых отказались родители из-за состояния здоровья. То есть, она брала их не младенцами.
- Здесь нет ничего об этом Джошуа, - Дилан забавно выговаривает его имя. Что ж, ну, по крайней мере, мы знаем, как его зовут. Но меня напрягает, что в папке с данными о детях ничего нет о нём. Может, в другой коробке найдём?
***
И время шло. Думаю, Дилан так же был больше заинтересован в этом Джошуа, но, перевернув все коробки, ничего толком не нашли. Много бумаг и документов было разбросано по полу. Я лежу на спине, ноги согнуты в коленях. Смотрю в потолок. Дилан зевает, не сдаваясь. Он плохо спал последнее время, так что я бы посоветовала ему поехать домой и хорошенько выспаться.
Но парень явно не рассчитывает уходить. Я давно мечтаю о душе, так что намекала ему, но нет. Сидит, будто прирос задницей к полу.
Вздыхаю, поднимаясь с пола. Отряхиваю кофту, снимая её. О’Брайен не отрывает глаз от бумаг, которые буквально покрывают его вытянутые ноги. Он опирается спиной на стол:
- Куда ты?
Я направляюсь к двери ванной, открывая. Парень хмурится:
- Хочешь принять душ?
Непринужденно киваю головой, бросая кофту на кровать. Подхожу к шкафу, открываю дверцы. Беру майку и спальные штаны.
Дилан щурит уставшие глаза:
- Не боишься, что я обыщу твою комнату, пока ты будешь там?
Вытаскиваю телефон из кармана шорт, печатая ему сообщение. Поднимаю глаза, бросая мобильное устройство на кровать.
***
Девушка запирает дверь, оставляя парня одного. Телефон того начинает вибрировать. Дилан отыскивает его в куче бумаг, смотря на экран. Сообщение от Ронни: “Только в нижний ящик не залезай. Там моё бельё”.
О’Брайен усмехается, бросая телефон к ногам. Потирает глаза, прикрывая их.
Его клонит в сон, а гроза за окном не прекращается.
***
Теплая вода стекает по телу. Как же мне этого не хватало.
Стою под душем, не осмелюсь закрыть глаза. Многое может произойти в этот момент. Может, я становлюсь параноиком?
Бред. Прикрываю глаза, намыливая лицо. Корчусь от попавшего в рот геля. Горько. Вновь встаю под душ. Тру лицо, плечи, руки. Массирую голову, пытаясь заставить себя расслабиться.
Поднимаю голову, смотря в белый потолок. Глажу тонкую шею, раздумывая над этим Джошуа. Что с ним не так? Почему носит мешок на голове? Почему моя бабушка хранит его фото в шкатулке? У меня никаких вариантов не созрело.
Склизко.
Опускаю глаза, замерев. Вода резко стала холодной. Такой обжигающей. Ощущение такое, что меня хлестают плётками. Смотрю на ладони.
На алые ладони, покрытые темной слизью.
Роняю тяжелые, но короткие вздохи с губ, сжимая и разжимая пальцы. Поднимаю трясущиеся руки, начиная смывать жидкость. Нервно тру их, пытаясь избавиться от слизи. Не поддаюсь панике, хотя губы уже начали стучать. Ледяная вода невыносима. Я кручу ручки крана, пытаясь сделать теплее. Но тщетно. Отхожу от струи воды, трясясь от холода. Смываю остатки слизи с рук. Выключаю кран, быстро выбираясь из ванной.
Лампочка мерцает, но пытаюсь не придавать этому значение. Быстро хватаю полотенце, кое-как вытираюсь, начиная судорожно надевать вещи. Майка еле скользит по мокрой коже. Всё время оборачиваюсь, ощущая чьё-то присутствие.
Еле надеваю штаны, завязывая шнурки на выходе. Буквально борюсь с замком, когда краем глаза улавливаю движение в зеркале. Распахиваю дверь, громко закрывая её за собой. Прижимаюсь к ней спиной, тяжело и глубоко дыша комнатным воздухом. Смотрю перед собой, на стол, бумаги, разбросанные по полу. Прикрываю глаза, чувствуя биение собственного сердца. Делаю вдох и выдыхаю, хмуря брови. Касаюсь кулона-бабочки, поворачивая голову.
И всё напряжение резко уходит. Хлопаю ресницами, уставившись на Дилана, лежащего на кровати. Он явно “присел”, читая документы, но уснул. Что ж, этого стоило ожидать.
За окном сверкнула молния - и лампочки замерцали. Хмурю брови, направляясь в сторону двери. Хлопаю по выключателю, оставляю лишь настольную лампу, которая начала трещать.
Подхожу к кровати. У меня с этим проще. В комнате больше нет ничего, на чём можно было бы отдохнуть, хотя лично я привыкла к удобству. Дилан спит прямо на покрывале, так что мне никак не накрыться. Сажусь на кровать, не осторожничаю, когда забираю у него документы. Кладу их на тумбочку рядом, зевая.
Моя кровать довольно большая, но той части, которая досталась мне - недостаточно. Люблю раскинуть руки, ноги, занять все пространство. А тут…
Ворчу под нос, чувствуя боль в горле. Замираю, приподняв ладони, когда парень шевелится, неуклюже переворачиваясь на бок. Сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться. Это выглядит забавно и нелепо одновременно.
Ложусь так же на бок, пытаясь расположиться удобно, но для этого мне нужно вытянуть руки, или хотя бы накрыться. Мне до сих пор холодно, поэтому беру кофту, накрываясь ею. Хоть что-то.
Ёрзаю на месте, неудобно.
Смотрю на парня, который, кажется, уже давно уснул. Кладу голову дальше. Максимальное расстояние.
Как он мог уснуть здесь? Как же его осторожность?
Вздыхаю. Взгляд падает на незашторенное окно. Мне уже не хочется вставать. Сверкающие молнии заставляют прикрыть глаза. Шум дождя и гром. Это не расслабляет, хотя раньше мне нравилось слушать непогоду с кружкой горячего чая.
Дилан тихо дышит. Если не прислушаться, то, кажется, что он вовсе не глотает воздух.
Может, я и ощущаю скованность, но присутствие кого-то рядом уже расслабляет.
Кожа покрывается мурашками, когда трещание лампы становится громче. Приоткрываю веки.
Резкий щелчок - и вся комната погрузилась в непроглядную темноту, освещаемую лишь яркими вспышками за окном.
***
Яркий солнечный свет проникает в помещение. Кухня пропитана ароматом яблок и черного кофе. Светлые краски приятно действуют на глаза парня, вошедшего внутрь. Он не щурится, открыто смотрит на женщину, которая мешает сахар в кружке с горячим напитком.
- Отец опять не ночевал дома? - он подходит к холодильнику, открывая дверцу. Полки оказываются пустыми. Выпрямляется, вздохнув:
- Мам, - голос становится требовательнее. Но ответа не следует. Женщина продолжает стоять к нему спиной, мешая сахар чайной ложкой, при этом ударяя ею по краям белой кружки.