X. Миро. Портрет испанской танцовщицы, 1921
X. Миро. Фрагмент одной из первых работ после вступления в сюрреалистическое сообщество и первых психоаналитических сеансов «Карнавал арлекинов», 1924–1925. По публ. J. Dopagne. Miro. — N. Y., 1974.
Благодаря психоанализу и в первую очередь случаю Анны О., истории болезни, динамика психоза, факты сновидений и фантазий стали рассматриваться как особая литература и творческий процесс. К 70-80-м годам XX века психиатр и психоаналитик стали столь же популярными персонажами кино и литературы, как ковбои в фильмах 40-х и 50-х годов. Жизнь в фантазии, галлюцинации, вторжение в чужой сон, жизнь после жизни, виртуальное существование и смена ролей в одержимости от героя до злодея, бред, ликантропия, сумерки и аутизм стали естественной средой не только кинематографии, телевидения, но и компьютерных игр. В период с 1919 по 1920 год немецкий психиатр Ганс Принцхорн из Гейдельберга основывает коллекцию, составленную из пяти тысяч работ, созданных в период с 1890 по 1920 год пятьюстами пациентами психиатрических клиник. Его дальнейшие исследования в сфере творчества пациентов клиник и заключённых позволили не только признать большую часть продукции искусством, но и обнаружить значительную ценность новых идей, содержащихся в «почти гениальных» произведениях. А. Вёльфли, И. Бухманн, В. Хезен и многие другие способствовали тому, что психиатрические клиники стали рассматривать как своего рода центры нового искусства. Теперь уже трудно найти крупную психиатрическую клинику в Европе, в которой не было бы центра арт-терапии или музея.
В советский период психиатр, хоть и с негативным оттенком, становится участником политики и привлекает внимание к проблеме инакомыслия. В конце XX века под влиянием идей концептуального искусства, этологии и эволюционной психиатрии возникает петербургский журнал «Кабинет». Через 70 лет после создания первой психоделической группы он устраивает выставку в Амстердаме (музей Штеделюк): С. Бугаев (Африка), В. Мазин, О. Туркина, С. Курёхин, С. Ануфриев, Т. Новиков, В. Тупицын, а также автор этой книги. Истоками группы являются новые направления в живописи, музыке, киноискусстве, концептуальном искусстве, науке, в том числе психологии и психиатрии, новые технологии.
Среди множества задач круга основателей «Кабинета» — создание культурно-эстетического поля в связи с новым пониманием места психопатологии в обыденной жизни, в частности, отдельного симптома — афазии как психопатологического признака, ставшего нормой нашей жизни в связи с катастрофическим изменением символических ценностей культуры в период экспериментального распада СССР. Акцент на афазии связан не только с историческим фоном распада великой страны, но и реальной судьбой, в которой воплощён распад и возрождение. Это история концептуального художника и теоретика искусства Джозефа Бойса.
Будучи летчиком «Люфтваффе» в период второй мировой войны, Джозеф Бойс был сбит в результате тарана над Тобечикским озером, недалеко от поселка Ченгулек в Крыму, советской летчицей Татьяной Костыриной, которая погибла в бою. В дальнейшем Ченгулек в ее честь был переименован в поселок Костырино. Интересно, что в 1958 году на территории этого поселка была организована Крымская областная психиатрическая больница № 2, а Керченский психиатрический диспансер также расположен на улице Т. Костыриной. Согласно преданиям, самолет Костыриной упал в Керченский пролив и она погибла, а самолет Бойса оказался в лимане и застрял в его грязи, которая, кстати, считается одной из наиболее целебных в Крыму. Дальнейшие события Д. Бойс амнезировал и вспомнил лишь через много лет после возвращения домой. Воспоминание о прошлом для Бойса было связано с насильственными снами, в которых он говорил на неизвестном ему языке. Стремление восстановить смысл фраз привело его к лингвистам, которые опознали в языке крымско-татарский. Работа над восстановлением прошлого привела Бойса к следующим воспоминаниям. Он вспомнил, что был сбит в бою, и достаточно точно восстановил все события. Он помнит, что его подобрали люди и завернули в сырые овечьи шкуры. Забыв немецкий язык, он стал говорить на крымско-татарском. Затем он пас в степях у моря коз, он помнил также соленое озеро (лиман). Далее он помнит дорогу в каких-то вагонах и свой побег, далее — длительный многомесячный переход, в котором он не понимал никаких языков местных жителей и сам молчал. Затем он добрался до Австрии и вдруг вспомнил, кто он такой, вспомнил он также немецкий язык, но как он добрался домой, не помнил. После периода адаптации он вдруг стал продуцировать концептуальные идеи и рисовать. Всю последующую жизнь Бойс мечтает реконструировать свое крымское прошлое, но как будто не может это сделать. Он не в состоянии его высказать, хотя подозревает, что именно оно определило как его судьбу, так и смысл его творений. Иногда он видит сны, в которых с ним говорят, а он понимает и отвечает на крымско-татарском языке, им наяву забытом.