— Дорога двурога, творог не дорога…
— Копыта, попыто, корыто…
— Кабинет кабинету — товарищ волк…
— Копилка, сопилка, доилка…
— Обгайдаршш, объегорили,
Чремномырдин с Зюгановым аматунились. обчубаились, обберезовились,
а теперь все к Немцову построились.
— Крысоподобие снежинки кусало твёрдый небосъед.
— Дожди бывают сухие и мокрые.
— Баобабы бы, пишется без мягкого знака Мутобар.
Один из добровольцев сочинил следующий текст: «Декларация прав говорливых молчунов Син-Син
Другой продуцировал титул «Бредставитель бредпринимательства». Его заявление было следующим: «Шиза косила наши ряды. Она же их и пополняла…» Все заметили, что спонтанная рифмованная алогичная речь сама по себе способствует некой иной реальности и другому Я, возникает оглушение (обнубиляция), рисунки становятся исключительно линейными ритмичными схемами. Между тем, словесное творчество было весьма сходно с паралогическими, символическими, резонёрскими конструкциями при формальных расстройствах мышления. Те, кто просто слушал речь других, замечали дискордантность мышления и жажду движения, им часто хотелось просто выкрикнуть фразу.
Второй день эксперимента
Моделирование расстройств мышления привело к потребности в стереотипном танце.
Третий день
Звук был выключен. Инструкция была следующей: «Говорите на несуществующем языке, можете пользоваться несуществующим алфавитом». Действительно, если тест «нарисуй несуществующее животное» уже давно применяется в психологии как проективный, то почему невозможен тест на несуществующую речь? В целом, иноговорение такого рода есть путешествие к истокам эволюции речи. В начале эксперимента возникло двадцать шесть новых языков, каждый из которых отличался от другого фонематически, синтаксически, грамматически, лексически, и столько же алфавитов от псевдоарабских до иероглифических.
Добровольцы называли себя: Лука, Кхун, Энда, Бикита, Шарпунх, Брэнда, Меринда, Айя, Хитофисуна, Абуба, Маламба, Опа, Ялдар, Оум фа, Карачёк, Уа, Сараминада, Бу, Юкса, Илука, Ихо. Были языки, которые состояли исключительно из гласных, из согласных, шипящих. Через десять минут возникли попытки контактов, которые протекали в парах и тройках согласно следующим принципам:
1. Слово сопровождалось невербальным указанием на предмет или предмет рисовался.
2. Пара добровольцев придумывала новое слово, которое было похоже и в то же время отличалось от слов обоих говорящих.
Третий день эксперимента
Примеры автоматических рисунков: как произведения презентировались абстрактные линии, обрывки денег, смятая бумага.
Затем пары объединялись, и к концу четвертого часа было создано что-то вроде универсального языка общения, который в целом очень напоминал инфантильный лепет и некоторые микронезийские языки, например киливилу.
Ряд слов безоговорочно признавался всеми, например, лодку называли «писикака», солнце — «иа». В целом, наиболее успешно как общие для всех принимались слова, состоящие преимущественно из гласных а, и, у, о с различными голосовыми оттенками в произношении и согласных к, м, л. Таким образом, эксперимент показал, что, вероятно, первоначальным был не язык бушменов, состоящий из щёлкающих звуков и множества других архаичных элементов, как об этом говорил P. Stopa, а язык аборигенов Микронезийских островов.
Интересно было также проследить эволюцию алфавитов. Универсальными признавались только иероглифические и пиктографические изображения, а абстрактные постепенно исчезали из употребления. Индуцирование несуществующей речью было столь сильно, что участники эксперимента пользовались ею ещё на протяжении четырех — десяти дней, причём старались говорить среди других, например на набережной Ялты или в кафе. Это напоминало странное экспериментирование несуществующей и секретной речью у подростков, а также пользование тайнописью. То, что это происходило в присутствии зрителей, вероятно, свидетельствует о стремлении к индуцированию спонтанной речью.