«Ходили мы как-то по черемуху. Брали, брали да и решили в лесу-то и заночевать. Стали мы друг друга пугать русалками и водяными. Вдруг вццим: как будто паром плывёт, и не паром будто. А на пароме гребут веслами и песни поют. Присмотрелись мы и видим женщин во всём белом. А волосы длинные свои они гребнями чешут, а сами-то песню запоют, а то вдруг как засмеются! Стали ближе-то подплывать: вместо ног у них хвосты рыбьи. Они ими по воде шлепают, а вокруг брызги серебристые летяг. А потом вдруг не стало никого».
Русалка в качестве визуализированного или иллюзорного представления в вечернее и ночное время — частый мотив таких историй, напоминающих алкогольный делирий. М. Ogrizek (1982) описал mami wata в африканской культуре как особый этнопсихиатрический симптом: образ охватывает девушку, которая физически ощущает перевоплощение в русалку, возникает тревога и беспокойство, она уходит в реку и погибает. Отголоски этого психоза встречаются во многих культурах в связи с суицидальным утоплением. В аналитическом смысле уход под воду означает возвращение в околоплодные воды, а второе воплощение в образе русалки, обладая признаками пола, уже не способно к генеративной функции.
Системы несуществующих существ, в которые возможно воплощение при одержимости, содержат следующие признаки.
• Образы чаще обнаруживаются вечером, ночью, при необычных погодных условиях, что свидетельствует об их связи с иллюзорными, делириозными явлениями.
• Возникновению образов предшествует их описание кем-либо ранее, а также ожидание, утрата, одиночество — то есть всевозможные эмоционально значимые и депривационные моменты, которые сами по себе стимулируют воображение.
• Возникающие образы имеют чаще зооморфный или близкий к нему облик, что характерно для низшей мифологии.
• Облик, поведение, речь, одежда образов отличается от чего-либо привычного.
• Образы отличаются подвижностью, динамичностью, легко трансформируются и исчезают.
• Они пытаются управлять или управляют поведением, заводят, бросают, заставляют одеваться и раздеваться, имитировать поведение животных.
• Существа пытаются появляться сразу перед несколькими людьми, особенно часто они возникают в период праздников.
Все указанные особенности предполагают психопатологию изменённых состояний сознания, в частности, они соответствуют делирию, но также могут возникать при синдроме Кандинского-Клерамбо.
Признаки психического заболевания в форме одержимости у зулусов по Е. Туlor (1874) проявляются в постоянном чихании и зевании. Согласно традиционным индийским источникам, одержимый, шута-пизаша, валяется на полу, мяукает, лает, ругается, это поведение требует от окружающих дарения подарков; лечить же его можно острижением волос, или их отращиванием в течение трех лет. Dienterien (по Levi-Bruhl, 1927) пишет, что басуто для описания одержимости и смерти употребляют одинаковые термины: «отъедается голова», «что-то грызёт в голове». Н. Spencer (1899,1900) пишет, что у аранта существует постоянное беспокойство, что он может стать жертвой колдовства, а чувство ответственности у него близко к ответственности за колдовство. Всё это порождает всеобщую подозрительность, которая является тем социальным фоном, на котором легко возникают обвинения, страхи, неправильное поведение.
Так создаётся реальная эмоциональная почва, способствующая возникновению одержимости. Существует готовый когнитивный механизм, обеспечивающий идею одержимости и ведовства. К. А. Мелик-Симонян (1986) замечает, что у ашанти любое поведение, отклоняющееся от стандарта, принято связывать либо с болезнью, либо с ведовством. Полагают, что ведун должен быть злобен и завистлив, он не уважает старших, способен летать, ходить вниз головой и постоянно стремится в лес. Ведовство рождается завистью и распознаётся с детства. Дети, которые не выказывают страха и почтения, ведут себя смело и дерзко, отличаются индивидуализмом, не могут ладить со сверстниками, становятся либо душевнобольными, либо ведунами. Подобный анамнез весьма напоминает социопатию. Ненормативное поведение считается не только признаком болезни, но само по себе может порождать болезнь. Первым проявлением болезни у таджиков, по О. А. Сухаревой (1975), является вздрагивание в связи с боязнью другого человека, собаки, старого дерева, которое принимается за духов-лошкаров.