Мы оба стояли там голые.
Темная мысль промелькнула в моем кровожадном мозгу, никакая одежда не мешала мне взять ее.
Кровь стражника была разбрызгана по моей бледной коже. Как кровь на свежем снегу.
В тот момент я был больше зверем, чем человеком.
Мои мышцы напряглись от желания наброситься на Сэди, закинуть ее на плечо и овладеть ею.
Но я заставил себя медленно подойти к ней.
Мое куда более крупное тело затмевало ее миниатюрную фигуру. Я наклонился вперед и прошептал ей на ухо:
— Он тронул то, что принадлежит мне. Никто больше не имеет права пахнуть клюквой. Только я.
Сэди вздрогнула, ее зрачки расширились, и опьяняющий аромат клюквенного вина окутал меня.
Я простонал, когда она лизнула свою до абсурда пухлую губу и посмотрела на меня.
— На кровать! — крикнул стражник из коридора, этот трус так и не осмелился войти в комнату.
Сэди медленно пошла вперед, демонстрируя свою чертовски милую задницу в форме сердечка, и еще больше гребаных шрамов.
Моя кожа зудела от желания, а сердце сжималось от ярости.
Я никогда еще не был одновременно так возбужден и так зол. Мой толстый член подпрыгивал, ударяясь о пресс, пока я шел вперед, и я отчаянно желал, чтобы он, черт возьми, угомонился.
Я хотел обладать ею, присвоить, защитить. Я хотел выжечь ее имя на своем черном сердце, вырезать его на собственной плоти, чтобы она не чувствовала себя одинокой со своими шрамами.
Все бы знали, что я объявил ее своей, что ее месть принадлежит мне, и именно мне ее вершить.
Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить свой пульсирующий стояк.
Она была голой и покрытой шрамами, с ней грубо обращались стражники, а я возбуждался из-за нее.
Я был куском дерьма.
Как чертов маленький котенок, она осторожно села на край кровати, но ее рубиновые глаза были острыми, а челюсть сжата с решимостью. Она не была ничьей жертвой.
Сэди спросила:
— И что теперь? Я просто хотела сказать, что хоть ты и супер-сексуален и, да, я вроде как хочу… ну, тебя, но то, что произошло в кладовке, было ошибкой. Это был момент слабости, который больше не повторится.
Ее голос был низким и хриплым, и мой член дернулся от этого звука. Это было настолько отвлекающим, что я почти не услышал, что она сказала.
Почти.
Я медленно шагнул вперед, и в поле моего зрения мелькнул парящий камень.
По опыту я знал, что этот камень транслирует каждое наше движение миллионам фейри по всему королевству, и я совсем забыл о его существовании.
Черт, все могли видеть ее обнаженное тело.
Оно было моим, а не их.
Как можно быстрее я схватил одеяло с пола и закутал в него Сэди. Это было сложно сделать с закованными в цепи руками, но я ни за что не позволил бы всему королевству пялиться на нее.
Ее маленькое золотистое личико и белые волосы с красными прядями выглядывали из-под толстого одеяла, и она выглядела очаровательно. Как безобидная горошинка, которую нужно защищать.
Я ухмыльнулся ей.
— Так что, котенок, ты хочешь меня?
Ее лоб сморщился, когда она нахмурилась.
— О мой Бог солнца, «принцесса» было уже достаточно плохим прозвищем. Даже не начинай называть меня котенком. И нет, я сказала, что произошедшее было ошибкой. Ты глухой или просто тупой?
Я ухмыльнулся ей в ответ, она была такой милой, когда злилась.
Маленькая кошка с когтями. Черт, ее альфа-голос был настолько слабым, что мне каждый раз приходилось сдерживать смех, когда она его использовала.
Если бы я не видел ее превращенную форму, гигантскую саблезубую тигрицу с огромными клыками, я бы никогда не поверил, что она действительно альфа.
Я наклонился вперед и прошептал ей на ухо, потому что не хотел, чтобы весь мир слышал наш разговор.
Мое теплое дыхание коснулось ее уха, и она вздрогнула подо мной.
— Котенок, единственной ошибкой было то, что я не трахнул тебя в кладовке, как должен был. Я сказал, что ты моя, и это я имел в виду.
Она открыла рот, чтобы возразить, и я повернул голову, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Я скользнул языком между ее пухлых губ.
Я положил скованные руки ей на голову, и тем самым запер ее в клетке из своих рук и медленно поглотил.
Ее язык переплелся с моим, и она прижалась ко мне. Она была на вкус как сладкое клюквенное вино, и я хотел пьянеть от этого вкуса до конца своей жалкой жизни.
Комната наполнилась густым ароматом моего мороза, смешанного с ее сладостью.
Моя эрекция напряглась, а живот свело от желания взять ее и сделать своей, выжечь ее имя на моем сердце ледяными буквами.