Дворец кишел высокими, великолепными фейри. Большинство из них даже не смотрели в мою сторону, словно женщин, которых тащат по коридорам, здесь видели каждый день. Не очень хороший знак.
Наконец, после того как мы прошли по множеству роскошных коридоров, стражники остановились у узкой лестницы, уходящей вниз, в темноту.
Я прищурилась, глядя в жуткую черноту, и заявила о том, чего хочу от жизни.
— Я отказываюсь. Я не пойду туда.
Стражник, который слишком крепко сжимал мою руку, толкнул меня вперед.
Разумеется, моя голова неуклюже ударилась о стену, и я едва удержалась, чтобы не упасть лицом вниз и не разбиться насмерть.
Я спасла свое тело, но пульсирующая боль в голове говорила мне, что моя последняя работающая клетка мозга сдалась.
Добравшись до низа шаткой лестницы, я повернулась, чтобы бежать обратно.
Стражники перегородили путь и втолкнули меня в место, которое иначе как подземельем отчаяния назвать было нельзя.
Тусклые синие фонари освещали большое, грязное помещение, и я не могла смотреть на синее пламя, так похожее на силу королевы, не испытывая ПТСР1.
К сожалению, все остальное в комнате тоже было крайне триггерным.
Я переживу здесь один день.
Максимум.
Подземелье было полно заключенных, гниющих трупов, грязи, отчаяния и крыс.
И не милых крыс, а больших черных тварей с красными глазами и жаждой мести. Я поняла это по тому, как они пищали на меня.
Я повидала достаточно крыс, чтобы по тону их писка понять, что они меня обматерили.
Они были совсем не похожи на маленьких коричневых крыс, которые жили со мной в таверне Дика. Те были маленькими и милыми.
Эти же были размером с кошек. Не маленькие и не милые.
Одна крыса бросилась на меня, и я завизжала, как маленькая девочка.
К счастью, она лишь слегка укусила меня за лодыжку, а затем бросилась к заключенному, который бился на полу.
— Иди пищи себе! — крикнула я крысе, которая убегала.
В очередной раз стражники уставились на меня. Их заостренные уши фейри дернулись, словно они никогда раньше не слышали, чтобы женщина разговаривала с крысой.
Некультурные киски.
Стоны и хрипы боли отвлекли меня, и я огляделась.
Сотни заключенных были прикованы к стенам по периметру подземелья, они стонали и хрипели, пока стражники вели меня все глубже в длинное темное пространство.
Их тела были изуродованы, и мое сердце сжалось при виде их желтушных глаз и избитых тел.
Стражники провели меня в самую глубь подземелья, к дальней стене, где еще оставалось немного места для одного человека.
С громким лязгом они зацепили цепь от моих наручников к массивной металлической перекладине, тянущейся вдоль стены.
К ней были прикованы все.
Я поджала ноги под себя и постаралась не касаться грязи, покрывавшей все вокруг.
Большие черные крысы шныряли у моих ног, перепачканные кровью и грязью с тюремного пола.
Я дышала и пыталась представить, что это приключение, как в эпической фэнтезийной книге про полукровных воинов, а не самый худший день в моей жизни, страшный, ужасный и… я паниковала.
Поэтому я сделала то, что умела лучше всего.
Я проигнорировала свое пошатнувшееся психическое здоровье и положилась на неуместный юмор и нездоровые механизмы выживания.
Я повернулась к заключенному рядом со мной.
— Вау, ты просто в отличной форме по сравнению с этими бедолагами. Как ты сюда попал? Я вот начинала как странная сексуальная пленница, но меня понизили до подземелья. Часть меня чувствует, что мне даже не дали шанса продемонстрировать свои навыки в спальне, понимаешь?
Огромный заключенный повернул голову и моргнул поразительно серыми глазами.
— Почему у тебя синяк на щеке? — голос Джакса был гортанным, и низкое рычание вибрировало в его массивной груди.
Его рычание было настолько громким, что его почти было слышно сквозь вопли заключенных вокруг нас.
Ключевое слово «почти».
Я небрежно пожала плечами, вспомнив, как стражник швырнул меня о стену.
— Это сделал стражник. По-моему, я ему не нравлюсь.
Ноздри Джакса раздулись.
— Который?
Оба моих стражника стояли в нескольких шагах от нас. Они пинали узника, который стонал от боли.
Я указала на ублюдка, который слишком крепко сжимал мою руку.
Прежде чем я успела сказать Джаксу, что это не имеет значения, потому что я так рада, что он жив, и потому что мне нужно было обнять его, так как я морально разваливалась, его огромная нога рванулась вперед.