Мы ждали.
Через некоторое время, пока я боролась с Коброй за пространство на скамейке, а Джакс дремал, карета качнулась.
Новоприбывший повернулся боком, чтобы протиснуть свои широкие плечи в дверь, а затем посмотрел вниз на всех троих.
Знакомые золотые волосы и большие закрученные ониксовые рога венчали его голову, а цветные татуировки пламени и роз покрывали каждый дюйм открытой кожи.
Его янтарные глаза были знакомы, но в них появилась жесткость и расчетливый блеск, которых раньше не было.
Опьяняющий запах хвои и сосен наполнил тесную карету, и у меня сжался живот. Морозные каштаны и сосна слишком хорошо сочетались.
Это было несправедливо.
— Здравствуй, принцесса, — сказал Ашер своим глубоким, хриплым голосом.
Шок от вида Ашера после его предательства быстро прошел. Прежде чем я успела сказать ему, чтобы он сам себе отсосал и не называл меня принцессой, Кобра рванулся со скамьи и впечатал его в пол.
Затем в драку бросился Джакс.
Раздался громкий грохот, когда конечности врезались в стены кареты. Я прижалась к стене, пока кулаки с силой ударяли друг друга, и брызгала кровь.
Ах да, альфы снова увлеклись насилием, как неожиданно.
Вся карета опасно наклонилась в сторону, и лошади заржали. Громкие хрипы, рычания и рев сотрясали тесное пространство, пока мужчины избивали друг друга.
Я тяжело вздохнула и в миллиардный раз задумалась, какого бога я умудрилась разозлить в прошлой жизни.
Кроме того, одно было ясно — мне нужно перестать водиться с психованными альфами.
Глава 7. Сэди
Грубые омеги
Настоящий дискомфорт заключался в том, что я сидела в жаркой карете, прижатая телом к стене. Морозный запах Кобры накрывал меня с головой, пока его огромные мышцы прижимались ко мне.
По какой-то причине стражники захлопнули дверь кареты, но мы так и не сдвинулись ни на дюйм.
Должно быть, это было новое жестокое и необычное наказание — запереть нас в тесном, жарком пространстве, пока мы не умрем от теплового удара.
Если это был их план, он работал.
Ашер стоял посреди двух скамей и смотрел на меня сверху вниз, что было жутко, а я изо всех сил старалась делать вид, что ничего не происходит.
Мое маленькое тело было наполовину прижато к Кобре, а наполовину к боковой стенке кареты. У Джакса по-прежнему была целая скамья только для него, потому что он был слишком большим, чтобы делить ее с кем-то.
Ашер попытался встать рядом со мной, и Кобра слетел с катушек. Со слов альфы змеи, Ашер не мог ко мне прикасаться, потому что, цитирую:
— Сэди — не твоя собственность. Она моя.
На что Ашер ответил:
— Пока что.
Да, вы все правильно услышали.
Татуированный предатель согласился с тем, что я — собственность Кобры. Можно было бы подумать, что после своего предательства он станет целовать мне задницу, чтобы загладить вину.
Они оба были полностью не в себе. Другого объяснения их нелепому поведению просто не существовало.
Спустя несколько часов, в бесконечном ожидании, когда же наконец тронется карета, я все еще была в ярости. Единственным плюсом было то, что альфы больше не размахивали кулаками, как дети.
Самым большим сюрпризом после побоища в стиле кареты стало то, что Ашера не размазали в пыль.
В отличие от тренировок, Ашер не был медленнее Кобры и не был слабее Джакса.
Все время, пока мы тренировались в крепости, он, должно быть, сдерживался.
В раскачивающемся экипаже Ашер обменялся сильными ударами с Джаксом. Кобра двигался быстро, но Ашер уклонялся и вращался, как будто он тоже был создан для скорости.
В какой-то момент Ашер врезался рогами в бок Кобры и прижал огромного мужчину к потолку, продолжая при этом драться с Джаксом.
Я определенно злилась на Ашера, но было чертовски приятно видеть, как Кобру впечатали в потолок. Морозный ублюдок начинал выходить из-под контроля. К тому же я все еще немного злилась на него за то, что он вырубил меня вместо того, чтобы лишить девственности.
После того, как трое мужчин дрались в слишком тесном пространстве, то, что казалось вечностью, чья-то шальная конечность задела мою руку. Удар был не сильным, но я все равно вскрикнула от удивления.
Каждый альфа мгновенно застыл, и все их внимание сосредоточилось на мне. Они смотрели на меня с беспокойством, словно я была маленькой куклой, которая разбилась бы, если бы нога слегка задела мою руку.
В голову начали закрадываться мысли, что мужчины совсем меня не знают.