— Нет! — закричали служанки и ахнули так, словно я сказала им, что Бог солнца мертв.
На долю секунды губы королевы сжались, пока она злобно смотрела на меня.
Ее глаза затуманились от беспокойства, когда она сказала:
— Успокойтесь, девочки. Разве я не ваша королева? Уверяю вас, он более чем свободен и будет предоставлять свои привычные развлечения.
Я громко рассмеялась.
— Нет, это я уверяю вас всех, что он более чем не сво…
Пламя вспыхнуло на моем теле, и колющая боль была в десять раз сильнее, чем прежде.
В одно мгновение меня парализовало от боли.
Я задыхалась и кричала, пока каждый нейрон в моем теле корчился и искрился. Синий огонь поглотил все мое существование.
После бесконечных мгновений страдания агония прекратилась.
Я тяжело дышала.
Королева с презрением посмотрела на мое дергающееся тело, словно одержала победу.
Если бы у меня было хоть какое-то чувство самосохранения, я бы держала рот на замке.
Жаль, что эта сука меня триггернула.
Я подавилась слюной и громко сказала:
— Кобра с Джаксом и никогда не прикасается к женщинам. Более того, из-за всей этой херни, что тут происходит, он ненавидит всех женщин и считает их отврати…
Мои слова оборвались, потому что она снова, блядь, подожгла меня.
Мир погрузился в синее пламя, и мне казалось, будто мои кости рассыпались в пыль, а вены взорвались, как гранаты.
Рвота поднялась в горле, но ей некуда было деваться, потому что мое тело было парализовано от боли.
Я захлебывалась и задыхалась.
Долгие, бесконечные мгновения я отчаянно хрипела. Слезы текли по моему лицу, а легкие вопили, умоляя о передышке.
Вот так я и умру, голая и задыхающаяся.
Не самый приятный конец.
Наконец, после того, что казалось вечностью, пламя погасло.
Я свесила голову с кровати и извергла содержимое желудка на сверкающий белый мраморный пол.
С судорожным вдохом я попыталась восстановить дыхание и с трудом поднялась на потную подушку, чтобы сесть.
— Ты закончила? — скучающим тоном спросила королева, словно она опаздывала на послеобеденный чай, а не мучала меня огнем.
Она была такой грубой.
Как зрелая, независимая женщина, умеющая давать отпор, я спросила:
— А ты закончила?
Темные глаза королевы затуманились раздражением, и она шагнула ближе ко мне.
— Нет, я только начала. Я собираюсь приветствовать Кобру в нашем королевстве громким представлением. Я не собиралась использовать тебя, я не могла дать ему то, чего он действительно мог бы захотеть, но это было до того, как я увидела твое обнаженное, отвратительное тело.
Она сделала паузу для драматического эффекта, и служанки затаили дыхание в ожидании.
Я посмотрела на свои ногти, словно мне было скучно, хотя каждая клетка моего тела дрожала от ужаса.
Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы сдержать выражение лица и сделать вид, будто мне все равно.
Королева явно любила драму, а я не собиралась ей подыгрывать.
Она продолжила злорадствовать:
— Теперь, когда я увидела всю степень твоего уродства, я знаю, что Кобра никогда не осмелится прикоснуться к твоему отвратительному телу. Он превыше всего жаждет силу, а ты, дорогая, полная ей противоположность.
Ее слова жгли, потому что она была права. Кобра действительно жаждал силы, именно поэтому он был одержим Джаксом.
Джакс был буквально в три раза тяжелее меня и в сто раз сильнее. Он еще и мог бежать пять минут, не желая при этом умереть, что было впечатляющим и непостижимым для меня.
Да, Кобра отлизал мне в кладовке, что, пожалуй, было лучшим моментом в моей жизни, но мое платье покрывало весь мой торс, а в кладовке было темно.
Этот украшенный драгоценностями ублюдок насмехался над моим маленьким ростом и неспособностью бегать, даже не зная истинных масштабов моей слабости.
Я никогда не хотела, чтобы он увидел мои шрамы.
Королева щелкнула пальцами, и картина на стене преобразилась.
Изображение зарябило, и обнаженный Кобра появился на том, что, по-видимому, было волшебным эквивалентом телевизора у фейри. Он лежал на богато украшенной кровати.
Однако на его шее был ошейник, усыпанный бриллиантами, на запястьях — кандалы, и он небрежно опирался о спинку кровати, как будто ничто в мире его не беспокоило.
Но его изумрудные глаза были застывшими осколками тьмы.
В комнате служанки захихикали и засуетились, стремясь подобраться ближе к изображению. Они толкались, отпихивая друг друга в борьбе за лучший обзор.