Я скрежетал зубами и сдерживал альфа-рык, готовый приказать ей убраться от меня нахер, потому что впервые в жизни незнакомцы меня не боялись, и мне не хотелось все портить. Конечно, то, как фейри толпились вокруг и просили автограф Мясорубки, немного раздражало. Но я напоминал себе, что это все же лучше, чем их обычная реакция: смотреть на меня с ужасом из-за моих гигантских размеров.
Наконец моя массажистка отчалила от меня и перестала лапать мою кожу. Массажист Кобры сделал то же самое, и оба фейри забормотали какую-то чушь про выравнивание энергий, целебные кристаллы и внутренний покой. Затем шеф-повар выкатил тележку с фруктами, шоколадным фонтаном и напитками.
Я поблагодарил их за обслуживание, но Кобра просто отвернулся и ничего не сказал. Он до сих пор принципиально не разговаривал с женщинами, но массажистки так и светились от счастья, словно вообще не заметили его враждебности.
Наконец все покинули спа-зону, и мы с Коброй остались одни.
По одной из стен из темного мрамора журчал водопад, а тусклую комнату освещала дюжина парящих шаров зачарованного огня фейри. Мы оба отдыхали на бархатных массажных кушетках. Вокруг разливалась мягкая, переливчатая музыка. Впервые с тех пор, как меня начали лапать чужие руки, я расслабился и начал получать удовольствие от мирной обстановки.
Прикрывшись полотенцем, Кобра неторопливо подошел к столу и принялся перебирать экзотические, яркие фрукты этого мира. Его драгоценные камни на лице и теле зловеще поблескивали на рельефном торсе, пока он бесшумно перемещался по комнате. В который раз я был поражен тем, насколько он потрясающе красив.
Кобра вонзил свои зубы в сочный плод. Сок брызнул из нектара, и потек по уголку его рта. Его самодовольная ухмылка красноречиво говорила о том, что он прекрасно знает, насколько хорош собой. Он обожал меня дразнить.
Я тяжело вздохнул и потянул за узел своих кос. Массажист заставил меня завязать их на макушке. Плечи наконец расслабились, когда я распустил эту тяжелую массу волос, и косы тяжелым водопадом упали мне на спину. Без моих золотых украшений я чувствовал себя почти голым.
Мои пять младших сестренок просто обожали побрякушки. Даже самая младшая, Джинкс — которая предпочитала интеллектуальные изыскания тому, что она называла «скучными материальными отвлечениями». Она вплела цепочку в свои черные волосы, чтобы быть похожей на меня. Конечно, она выбрала цепь с черепом на конце и заявила что-то о том, что Ницше оценил бы ее выбор. Я ни разу не видел, чтобы она ее снимала.
Теперь из-за моих сестер все мои волосы были в побрякушках. Большую часть жизни я носил в волосах всего одну золотую цепочку. Она подходила к той простой цепи, которую я подарил матери.
Около десяти лет назад, когда моей старшей сестре Джесс было десять, она похвалила мое украшение. В следующий свой визит я привез ей золотую цепочку, чтобы мы были похожи друг на друга. Она была так счастлива, когда я вплетал эту цепь в ее волосы. Джесс была полна энергии и жизни. Все, чего я когда-либо хотел — это видеть ее улыбку.
Грудь болезненно сдавило при мысли о том, что сейчас она совершенно одна заправляет цветочным магазином нашей покойной матери в мире оборотней. Она ведь ждет моего визита. От этой мысли меня буквально тошнило. При таком раскладе я вообще могу не вернуться.
Я сделал глубокий вдох и перебрал пальцами цепочки, чтобы успокоиться. Прикосновение к золоту в волосах напоминало мне о том, ради чего я продолжаю бороться. Ради кого я бьюсь: ради пяти маленьких девочек, которые считают меня лучшим старшим братом в мире. Они зависят от меня.
Шесть лет назад, когда при обстоятельствах, в которых я до сих пор до конца не разобрался, у меня появились еще четыре сестры, я начал собирать украшения для них всех. Джала, вторая по-младшинству, которой только исполнилось четырнадцать, любила побрякушки больше всех. Она носила свои ярко-розовые волосы со множеством мелких косичек, как у меня, и вовсю вплетала в них золотые и серебряные цепочки. Каждое мое посещение она обожала хвастаться перед всеми, что мы с ней на одной волне. Даже Джен и Джан, которым исполнилось шестнадцать и из которых так и перла дерзость, сами прокололи себе уши и попросили парные серьги. Теперь мы все трое носили золотые серьги в виде морозных цветов.
Теперь, где бы я ни оказывался, я всегда искал новые украшения, чтобы привезти их сестрам. Все они были энергичными девочками с чистыми сердцами, но мир перевертышей был холодным, бесплодным краем, а его жители — жестокими и черствыми. Я был их скалой и кормильцем. Я не позволю этому миру причинить им боль. А их любовь и поддержка, в свою очередь, помогали мне держаться на плаву.