Шесть лет назад, когда умерла моя пожилая нулевая ма, весь мой мир рухнул. Больше века мы были только вдвоем. У меня не было ни братьев, ни сестер, ни даже отца. Только я и мама. Теперь она мирно покоилась в долине бога солнца. Я часто чувствовал ее присутствие, словно она присматривала за мной сверху. И все же ее потеря была невыносимо болезненной.
Я коснулся цепочки в волосах, точно такой же, какая была у мамы, и прикусил нижнюю губу. Глаза затуманились от слез. Каждый раз, касаясь ее, я любил притворяться, будто она каким-то образом чувствует мое присутствие из загробного мира. Что она касается своей цепочки в ответ, улыбается и хвастается перед подругами, что сын любит ее безгранично.
Посещения моих пяти младших сестер были единственным, что помогло мне пережить то темное время. Ма удочерила их, так что каждая из них была частью ее наследия. Так же, как и я. Я обеспечу их и сделаю так, чтобы ма мной гордилась. В этом был мой смысл жизни.
Я потер ноющую грудь и тяжело вздохнул. Теперь мне нужно было просто выбраться из этого ебаного мира и вернуться к ним. Задача, которая казалась невыполнимой.
Я потуже затянул полотенце на поясе и присоединился к Кобре у фуршетного стола. Узник из подземной тюрьмы фейри утверждал, будто все альфы в мире перевертышей — это похищенные дети из мира зверей. Что мы все сироты без роду и племени. Он ошибался. У меня была семья — любящая ма и пять идеальных маленьких сестренок, которые значили для меня все. И никакие чужие слова этого не изменят.
— Хочешь фруктов, Мясорубка? — подколол Кобра, слегка стукнув меня по плечу.
Его изумрудные глаза пристально впились в меня, и он подошел ближе, словно почувствовал мою тоску. Слишком уж он был проницательным для своего же блага.
— Сэди явно перегнула с этим прозвищем, — хмыкнул я и слегка откашлялся. Горло все еще перехватывало от мыслей о покойной ма и сестрах.
При упоминании Сэди мягкое выражение лица Кобры мгновенно испарилось, а черты его великолепного лица заострились от гнева:
— Сэди нельзя подпускать к вампиру. Мы не можем этого допустить.
Его морозный шлейф стал настолько холодным, что начал обжигать мне нос. Внезапно во всей комнате запахло так, словно сюда ворвалась лютая снежная буря. Стало так жутко холодно, что я даже удивился, почему из рта еще не идет пар.
То, что Сэди была миниатюрной, еще не значило, что ее нужно недооценивать.
— Я тоже переживаю, — тихо сказал я, давая Кобре услышать искренность в моем голосе. — Но она такая же альфа, как и мы. Если ты продолжишь опекать ее как фарфоровую куклу, ты просто тем самым оттолкнешь ее. Нам безопаснее планировать все вместе, всей группой, а не пытаться спрятать ее за своими спинами.
Я вспомнил прошлое испытание, когда приказал ей стоять позади меня. Вместо того чтобы подчиниться, маленькая альфа обратилась в свою массивную форму саблезубой тигрицы и перемахнула через Кобру прямо в гущу боя. Пытаясь контролировать ее, я лишь подтолкнул ее к безрассудному поступку. Уже во второй раз. И это была моя вина.
Когда она бросилась в драку, мой внутренний медведь чуть с ума не сошел от ярости и страха. Но я быстро понял, что она способна постоять за себя куда лучше Кобры, который из-за своего зачарованного ошейника был фактически беззащитен. Это стало предельно ясно, когда Кобру вырубил фейри земли, просто запустив ему камнем в голову. В то же время я повернулся и увидел, как маленькая альфа развалилась на спине и лениво пинает обмякшую тушу полукровки-воина, словно котенок играет с клубком пряжи. Она вся была измазана в крови, и я готов был поклясться, что даже на расстоянии чувствовал ее дикое, безудержное счастье. Саблезубая бестия — это не тот зверь, с которым можно шутить.
Внезапно из горла Кобры вырвалось громкое дребезжащее шипение, а камни, вживленные в его кожу, угрожающе блеснули. Его голос хлестнул, как морозный кнут:
— Мы не можем позволить ей подставляться под удар.
Какая-то часть меня понимала, что он пережил тяжелейшую травму от рук женщин, и эта травма теперь проявлялась в маниакальном желании защитить Сэди от всего мира. И то, что она была единственной женщиной, с которой он вообще разговаривал, не было случайностью. Он был глубоко, безумно одержим ею. И все же это начинало утомлять. Если Кобра не разберется со своим дерьмом в голове, он потеряет маленькую альфу еще до того, как она станет его.
— Мы не «позволяем» ей что-то делать. Она самодостаточна так же, как и мы, и тебе пора завязывать называть ее «своей вещью», — низкий рык сорвался с моей груди, когда я вплотную прижался к нему.