Ведь Фрост всхлипывая, капризничает, хочет, мерзавец мелкий, жестче — подначивает на это, хочет в душ, вновь в кровавый душ, как в тот раз, и потому-то весь ебучий мир посылается Ужасом нахуй, обещая мальчишке горячие струи воды и укусы по всей спине…
— …В этом случае я связываюсь с вышестоящим руководством через полчаса, и по готовности мы начинаем операцию! Департамент даст на это разрешение, а наш спонсор, надеюсь, что убежденный вашими доводами, профессор, спонсирует лишние непредвиденные форс-мажоры, — Фея, почувствовав себя в родной стихии, и после ещё получасового обговора всех деталей, командует жестко, задавая темп и настроение каждому, кто здесь находится.
Она более не желает вдаваться в научные термины, подробности и пустые разговоры. Если у них за эти проклятые сутки есть шанс благодаря ебнутой Троице выловить Ужаса, то она незамедлительно им воспользуется, чтобы ей это, на блядство случая, не стоило.
Все присутствующие приходят в движение, как заводные, мать его, солдатики, как машины, только что спущенные с конвейера, как будто не сидели здесь пять минут назад и уныло не знали что делать.
Но сейчас ей до звезды, она просто отдает первые команды, посылает, конечно жаль, что не нахрен, этих двух детективов, дав им отдельное задание в штабе, а сама же надеется вырвать время и поговорить с командованием, и, конечно, с Сандерсеном. Даже если, черт дери этих экспертов, ничего не выйдет, ей нужны заверения, что её группа и она лично не пострадает и не попадет под раздачу, как это было с Шипом.
Вскоре в переговорной зале остается только приглашенный специалист, сворачивающий файлы, едва раздраженный тем, что его не дослушали до конца и сорвались с места, и седоволосый доктор психологии, тот самый по совместительству профайлер, который и консультировал группу Туоф всё это время. Немолодой мужчина спокойно собирает свои папки со стола, вдумчиво и аккуратно всё складывая, пока его коллега, приглашенный Вильям, хмурится, осматривая последний свой график, приведенный сегодня в пример.
— Надеюсь, мои сведения помогут, и его выловят, — обнадеживающе заявляет мужчина, впрочем, скорее всего он это говорит для самого себя и чтобы жужжание экрана и кондиционера не давило таким противным звуком. Противная для него недотишина.
— Думаете, коллега? Что ж… Надеюсь, — доктор, постучав бумагами по столу, сложив их в аккуратную стопку, неспешно засовывает все в портфель, но при этом не переставая хмуриться и думать о сложившейся ситуации.
— Вас что-то не устраивает, Данно?
— Почему САВы, а не Правитель или Градиентник? — едва улыбнувшись собственным мыслям, пожилой профессор поворачивается к Вильяму, едва прищуриваясь, — Кстати говоря, что первый, что второй, потерялись, и от них уже больше недели никаких сведений и кровавых подробностей. Да и… Ужас в прошлой охоте не смог выловить Градиентника, а это значит, для него приоритетом в этом сезоне должен был стать он, учитывая его гедонизм и желание всегда брать вверх. Так сказать — кто на этой территории хозяин — царь и бог. Так почему, я вас спрашиваю, он должен сегодня заняться этой никчемной, частично неорганизованной Троицей, если есть рыбы покрупнее? Кромешный Ужас 604 — Элита. Он не мелочится на сошек, которые толком и трупы-то разрезать не умеют.
Молодой специалист же лишь пожимает плечами на это высказывание, думает только о том, что график у него верный, и сконфужено попрощавшись со странным старшим коллегой, спешно покидает переговорную, желая найти командира операции и лично ей рассказать ещё пару предположений о том, где сделать более лучшие ловушки, в которые наверняка попадутся эти психи. Ведь, если выгорит, то его престиж, как профайлера, возрастет в разы, и можно будет не переживать о заработке на ближайшие пару лет.
А профессор психологии остается также дособирать свои документы и отчеты, анализы и сводки, аккуратно и неспешно складывая все дальше, и слушая шум кондиционера в переговорной сумрачной зале. Он сам сейчас мрачнее тучи, и считает, что сегодня, конечно, должно произойти что-то грандиозное, но в пользу ли добра? В их ли пользу? Что может выкинуть ещё этот зверь, который в последнее время ведет себя не так, как всегда. Не типично его натуре, не типично Модус Операнди, не типично для… Для того, кто любит власть и жестокость.
Кинув усталый взгляд на одну из выпавших из отсчета фотографий с разорванными телами, пожилой мужчина хмурит брови и на лбу пролегает толстая морщина задумчивости.
— Кто тебя так меняет, Кромешный?..
— Твою ж мать, Питч! Разъебем ещё и кровать, и сам будешь доставать новую! — Джек устало рявкает, хотя больше похоже на неудачный мявк ебанутого котенка, и вновь откидывает голову на жесткое подобие паркета, чувствуя как по полу дует.
— Не разъебем… — Блэк по-свойски ерошит влажные волосы мальчишки и скидывает с себя прилипший к телу кусок простыни, такой же влажной, как и все постельное белье. Твою. Сука. Мать.
По полу действительно тянет пыльным сквозняком, солнце медленно садится, заливая комнату оранжевой теплотой, а Фросту, ровно, как и Блэку, на это похуй, и они успокаиваются в обоюдном безмолвии — вечерней тишине, которая спустилась на квартиру, лишь слышно шумное ещё не восстановившееся дыхание подростка, и едва слышное почти не сбившееся мужчины.
Джек через какие-то проклятые минуты, наконец, может хоть чутка шевелиться, и ведет плечом, снова морщится… Блядь.
Наебнуться с кровати.
Запутаться в простыне.
Не понять за всепоглощающим удовольствием, что удобная кроватка осталась где-то наверху.
Фрост закусывает губу, дабы не заржать уже в голос от всего ебанутства ситуации, но тут же болезненно морщится. Опять, сволочь любимая, прокусил.
— Сука… Снова это сделал. Прокусил… — шипит недовольно Джек, хотя больше его волнует синяк, который, скорее всего, будет на левом бедре после приземление на пол. Простынь-то тонкая, никак не спасла.
«Нет, вы просто в ней запутались! И кой же невьебический пиздец!»
— Она вкусная… — нагло так и даже не пытаясь скрыть истинного, ложно оправдывается Питч, хотя изумленный выдох и маты Фроста его правда забавляют сейчас.
— Блядь. Какой же ты псих неуравновешенный! — Джек шипит это лишь ради того, чтобы скрыть участившийся ритм чертового сердца и свое, такое же чертово, смущение.
«Ну, приплыли! Теперь у тебя, Оверланд, ёкает каждый раз, когда этот Ужас говорит тебе хоть что-то положительное и касающееся принадлежности, да?»
— Сам выбрал, — вяло огрызается Блэк.
— Вот сам сейчас же и тебя попробую! — с дуру так фыркает Джек.
— Не стоит, подсядешь, — ухмыляется сопящему подростку мужчина, но вовсе не ожидает, что мальчишка на это хоть что-то разумное ответит. Но этот бляденыш удивляет, впрочем, как и всегда.
— Бляяять… — стоном тянет Джек и резко зажмуривается, задыхается, потому что этот хриплый голос, именно эти слова. Да он же, он же… — Питч, я уже…
— Заткнись! — жестко обрывая, потому что вовсе не хочется слышать следующее.
— Я уже на тебя подсел… Пиздец как. Полностью. Навсег…
— Сука! — злой рык, и Ужас оказывается над ним, грубо подминая под себя, вжимая своим телом мальчишку в пол и коленом разводя стройные худые ноги. Этого разговора больше не будет, ровно, как и Фросту нехуй осознавать то, что пытался сказать.
Питч едва ли усмехается, смотря в потемневшие от возбуждения глаза Джека, и медленно склоняется ниже.
Вновь по бессчетному кругу, да? Вновь в пепелище? И сученыш, судя по всему, вообще рехнулся, нихуя не думает, что говорит. Кому говорит. Но идеальная тишина и затаенное дыхание обоих рушится, осыпаясь несдержанным гортанным стоном белоснежного…
…Пять групп рассредоточиваются по опустевшим складам, являющимися элитными заброшками и территориями для частных давно забытых клубов: частично такие места и используются для того, чтобы всякие подонки промышляли несанкционированные бои, проституцию и подпольные аукционы. Некоторые же склады, по допросу сидящих до казни в строгих изоляторах серийников, использовались ранее для пыток, издевательств над жертвами или тупо сброски трупов. И теперь, по тому же графику Вильяма, боевые группы рассредоточились на данных точках, готовясь к операции перехвата. Также на эти сутки были взяты под наблюдение самые людные и значимые охранные здания города, последнее лишь перестраховка, но нужная, ведь Ужас любит повыебываться.