А может когда-нибудь ты меня отпустишь? Когда-нибудь я проснусь и не почувствую этого проклятущего каната, что шипами душу держит, заливая сердце кровью по тебе, любовь моя?
Джек грустно усмехается, почти горько и, качнув головой, опускает взгляд на серый обшарпанный пол… линолеума больше нет. Пиздос, только на такое даунское отвлечься и хватает. От прикосновений он всё же уходит, едва вздрогнув, когда теплые пальцы решительно подцепляют его за подбородок. Он не хочет… Не надо больше.
— Боишься меня? — выдержка и быть терпимее? Нахуй выдержку! И с нетерпящим возражения рыком таки грубо подцепляя мальчишку за подбородок резко разворачивая к себе и внимательно заглядывая в уставшие серые глаза. — Начал таки блядь бояться?
— Да нихуя! — почти рявком в ответ, и Джек отшвыривает от себя руку мужчины, так злобно, пренебрежительно, пытаясь одним взглядом либо уничтожить, либо хотя бы отстоять свое, почти с ненавистью. Хоть в подкорке совершенно блядь иное, ненавистное и унизительное… Как только теплые пальцы его жестко коснулись, как только Ужас едва поднял голос с этим охуенно рычащим и властным, у Джека в мозгах и внутри ребер одно проклятое и желанное — сократить ебучие двадцать сантиметров и поцеловать, жадно, до исступления, прокусить губу, облизать, слизывая дурманящую кровь, закинуть руки ему на шею и прижаться всем телом. Он так блядь… истосковался, настолько тошно от всего произошедшего и хочется все потопить в его, только в его объятьях, только так… Но ведь это мысли, это сдерживается и такого резкого и импульсивного Питч не оценит, не нужно ему это. Запомни. Никогда.
— Тогда что? — едва дергая мальчишку ближе, так чтобы вновь посмотрел в глаза, а не жмурился, представляя опять какую-нибудь хуйню. И ему важно блядь, что этот шизик ненормальный опять надумал, во что окунул и так свой не думающий студень.
— Зачем вообще пытался за мной? Три дня, и зачем? Мог бы уехать…
Стихающее под конец, но настолько охуенно бьющее в точку, что уже не выкрутишься, и блядь как у Фроста это получается — точно в ебаный центр бить, в самое слабое? Блэк не знает, даже не задумывается сейчас, лишь шипит едва злобно. И не говорить же мальчишке такое паршивое — Не мог, блядина ты белобрысая! Не мог без тебя уехать, потому что все мысли ты мне разъебал, разъебал и нервы к хуям и по полной! Мужчина морщится, и находит только обходное, что, что-то и пояснит мальчишке:
— Затем же, зачем и из участка вытащил. Только не надумывая свои гипер…
— Питч, послушай… — Джек перебивает его, тихо, но достаточно твердо, закусывает нижнюю губу, пытаясь сказать, ненавидит себя опять-таки за свою трусость, свою робость перед ним этим человеком, за свою любовь к нему же, но блядь…он не сможет дальше в таком темпе. Он просто…
— Времени нет слушать, как ты опять напридумывал себе пиздостраданий, — фыркает Блэк, даже не пытаясь ждать, когда Джек соберется с силами. Он поднимается отходя в сторону двери, где упакованные стоят несколько сумок. Да, он говорит с мальчишкой пиздец как жестоко. Да, не так, как вообще следует после всего ебаного случившегося, но времени действительно у него нет. Нужное, он успешно так проебал, точнее профессионально потратил на очередное воскрешение Фроста сегодняшней ночью. Ужас недовольно косится на сумки, прикидывает в голове продуманные пути отступления, и пытаясь объяснить Фросту, что не лучше время для разговоров, но как всегда у него получается слишком хуевищно и холодно:
— Потому заткнись сейчас и припаси свое тупое и невнятное для следующего раза. У меня нет на это никакого времени.
— Да знаешь что! — взвешивается мальчишка на такое, — А не пошел бы ты блядь…
— За этим и решил дождаться, пока ты очухаешься.
— Что? — резко сбавляя весь пыл, тупо переспрашивает Джек, и так же тупо с удивлением смотрит на Ужаса.
— То, что ты остаешься на данное время тут. А мне нужно вытащить нужные карты с пропусками. Город нахуй перекрыли, и теперь уехать через блокпосты можно лишь по пропускам, а потому я съебываю на пару часов.
— Ты… Ты уезжаешь все-таки из города? — Джек вроде и задает этот вопрос легко, почти без эмоций, но чувствует как все в нем просто нахуй летит вниз, еще не разлетаясь на осколки, но ощущения падение в неизбежное постепенно начинает крыть, и так то уже без надежды парнишка оглядывает своего Ужаса. И он оборачивается швыряет оставшийся с стороне рюкзак теперь к остальному и преодолев комнату, присаживается на пол рядом с кроватью, вновь смотря на Джека.
— Мы уезжаем, Фрост. Мы вместе, — совершенно серезно и без намека на шутку объясняет Блэк, смотря мальчишке в глаза, — Но для этого мне нужны пропуска, а для этого нужно смотаться на пару часов в ебаный А7 и общаги. Понятно? Или дальше как дибеленку тебе объяснять нужно?
— Не нужно… — едва слышно бурчит Джек, все еще пришибленный этим «мы», смущенный, и одновременно успокоившийся как бык на транквилизаторах, однако понимание равно в быстрой степени его накрывает и парень спохватывается с таким резвым: — Тогда я с тобой!
— Ты блядь здесь! — таким же резким рявком осаждает Ужас, — Ты нормально ещё соображать не можешь, я не говорю уже даже о координации движений и общей нахуй не нужной физической нагрузки. Не факт, что к вечеру ты хоть частично восстановишься после всей той еботы, что осталась у тебя в крови. Потому без ебаных твоих возражений ты останешься здесь, и пытаешься врубиться в реальность, при этом не страдая своей хуйней, понятно выражаюсь? — на это Джек кивает, но ему все равно недостаточно, и шипящим таким угрожающим Питч предупреждает в последний раз, — И не дай ебаный 604, ты, сволочь мелкая, съебешь вновь. Хотя бы попытаешься!
— Я не уйду! Я… — Джек с нажимом произносит это «Я», как бы давая понять, что он — не Блэк, — Я не уйду… Обещаю. Но… зачем я тебе там? На кой хуй сдался, с учетом что из-за меня тебе и приходится уезжать… И смысл, если…
Фрост не выдержав своего запутанного, настолько бесполезного фыркает и больше не хочет ни смотреть, ни видеть, ни слышать, ни даже прикасаться… Он глупый и незачем уточнять зачем, ведь ответа он не получит. Его ранее в пределах сдерживаемое чуть ли не разрывает ебаные маски, рушится, и правда не остается сил быть холодным, тупым и всяким остальным по детски наивным, просящим чего-то. Он заткнулся и хватит с него. А все эмоции и клокочущая боль внутри… Нет, не сейчас, не при своем ебаном любимом Солнце. Он не покажет вновь себя бесполезным и слабым. Ведь эмоции это такая ничтожная и бесполезная ебань.
И этот его стопор, с закрытием всего что внутри неосознанно видит и Блэк. Видит, как мальчишка тормозит тебя, со скрежетом закрывает боль внутри, и пытается опять в свою тупую нормальность, смирившись и уже, видимо, не желающий поговорить, расспросить.
Он знает, на что натолкнется. И возможно именно сейчас сжигает нахуй всё то, что так теперь внезапно тебе стало нужно и желанно от него.
Как же блядь Ужас ненавидит себя же за правду. Ебаная ты ж констатация! А белоснежный и вправду сжимается весь, выглядит хрупким, но снова колючим, таким, по блядски, холодным, хоть и прекрасно заметно, как ему хуево невыносимо внутри. И это не чтобы становится решающим, просто… Да блядь! Да, решающим. Тем ещё решающем, потому что вчерашнее произошедшее до сих пор перед глазами и то, как чуть не проебал этого глупого смертника. И терять его снова, но теперь из-за своего упертого долбоебизма… Питч медленно бесшумно выдыхает полностью, так, чтобы вновь почувствовать вакуум в легких, осматривает Джека, с ног до головы, и, собравшись с тем, что творится в подсознательном, заговаривает:
— Нам нужно будет поговорить… — Питч не выдерживает вздрогнувшего и отвернувшегося Джека, и дергает мальчишку снова на себя, почти со злобным: — На меня посмотрел! Так-то лучше. А теперь слушай… Нам действительно нужно будет поговорить, думаю обо всем произошедшем. Но только тогда, когда пересечем границу уже другого города и остановимся на постоянной основе. Тебе такое подходит?