Совсем не вовремя и не к месту, но вспоминается фраза Джейми: «Да и тем более не встретишь ты его на улице, так что угомонись. Вероятность этого равна — ноль целых, триста двенадцать тысячных…»
«Попал на вероятность, а, Джек?» — и паскудное замечание своего же голоса не придает нужного оптимизма, да вот только и желание подохнуть пропало вторично и бесследно.
====== Глава IX ======
Дверь шибанула со всего маху, громко, резко, напугав спящих и не спящих соседей по всей лестничной клетке. Послышались маты, гул, чем-то долбанули в его стену и проорали что-то окном выше, но влетевшему домой парню было абсолютно и параллельно наплевать.
«Плевать, уже на всё. На всех!» — сознание и даже чертов внутренний голос сбоили, не подчиняясь на самую банальную команду успокоиться.
Послышался задушенный кашель, звук еще одной настежь распахнутой двери, скрип открывающегося крана в душевой. Всклокоченный, тяжело дышащий, частично в крови, но вернувшийся живым с этой бойни, Джек стоял возле душевой кабинки, зажимая рану на левой руке и пялясь на кафельную стенку, ничерта не понимая, что сейчас делать и, вообще, зачем он включил воду. Не воспринимающий ничего взгляд грифельных глаз скользил по выцвевшему салатовому, легкие разъедала огненная боль, все тело болело, а рука саднила острыми иглами, но все равно мозг отказывался понимать, что делать. Как, твою мать, ему, в принципе, дальше функционировать!
Он, словно робот с выдернутой интеллектуальной панелью задач, ее может понять, вроде и включен, вроде и может работать, только не может понять как и вообще зачем.
— Нахрена? — хриплый голос, словно горло ободрали наждачкой, а он лишь щурится, включает кран на полную, так, что чуть не слетают гайки, и резко отшатывается, прислоняясь плечом к ближайшей стене.
«Какого хрена, Джек? Ну же, объясни, какого? Что это было?!»
Он в панике, он не может осмыслить произошедшее. Фрост дышит загнанно, и поминает чёртом и всеми дьяволами сегодняшнюю ночь, которая, на его паскудство, все еще не кончилась, и как кошмар продолжается.
Только всё наяву.
— Только всё было взаправду. — шумящий душ перебивает его шепот, а он сползает на пол, и понимает, что все-таки ноги постепенно немеют от нагрузки, а организму недостаточно воздуха.
«Дыши ртом, мальчик, давай же!»
— Что это было? Какого…
Фрост издает короткий смешок, понимает, что подсознание и его же внутренний голос правы — надо дышать, но как, твою мать?! Как — он не понимает, да и не хочет. В голове другие вопросы, другие приоритеты, и он все еще не может до конца осознать. До конца понять и придти… что все это было с ним. Что это он встретил… что…
«Забудь! Дыши, твою мать, дыши, не то сдохнешь!» — рявкает подсознание, а Джек лишь замирает и через мгновение вдыхает полной грудью.
— Нет, нет! Нет, твою ж душу! — крик или рявк — неважно, да и плевать, и не нужен ему воздух, и да, он глупый, ебнутый на всю голову мальчишка. Мальчишка, который сидит на полу замшелой душевой и не знает — истерить ему или радоваться?
На островке осознанного, там, в мозгу, где еще есть хоть что-то связующее и здравое, Фрост понимает, что это всего-то часть глобальной, масштабной истерии, которая связана с четырьмя годами его жизни, и произошедшим пару часов. Но чертов контроль, гребаная защитная реакция, пропади она пропадом! Она все еще держит его, и он бездумным дауном смотрит перед собой, не имея понятия как проявить хоть одну долбанную искреннюю эмоцию. Но, если оставить все как есть, закрыться, затолкать еще глубже, молча стиснуть зубы и забыть, он знает, что свихнется.
Парень прикрывает глаза, медленно растягивает губы в улыбке и думает, почему все это случилось именно с ним или это его наказание за то, что желал смерти… Он не знает и, по правде, не хочет знать. Скоро наступит пик, скоро самоконтроль этого тупого — немого состояния даст сбой и тогда…
Беловолосый распахивает серые напуганные глаза, вымученно обводит взглядом темную от тусклого желтого света комнату, и ему почти противно от того, где он живет, и противно от самого же себя.
— Докатился, твою мать… — шепчет в пустоту.
Рука все еще саднит и хорошо бы подняться, да обработать рану, но сил нет, да и не уверен он, что ноги смогут его поднять. И как бы примерзко не было это признавать, но Джек принимает всего одно решение — подтягиваясь на правой руке, цепляется за кран душевой и заползает в душ. Парень морщится от ледяной воды, от того, как намокает и липнет к телу грязная одежда, начинают щипать все открытые раны, а голова раскалываться еще сильнее, но другого способа он не видит.
Секунды — его спасительные секунды, чтобы попытаться забыть, чтобы не помнить, что произошло, чтобы почувствовать себя нормальным. Он сглатывает болезненный ком в горле, зажмуривается и сворачивается клубком, дыша через раз.
«Пожалуйста…»
Холодные струи нещадно бьют по спине, норовя порвать мокрую ткань кофты.
«Пожалуйста… Еще немного»
От ледяной воды начинают неметь пальцы на руках и губы, а тело медленно сводит болезненной судорогой.
«Пожалуйста… Отдайте мне эти минуты!»
— Не хочу помнить! Хватит! — злой вскрик и он резко подрываясь, встает на ноги, с силой крутанув обратно кран и одним широким шагом вылезая из кабинки.
«Херов день, хренова ночь, ебнутые, долбанутые… Ненавижу их всех!»
Парень сверкает гневным взглядом будто немедленно готов заморозить всю комнату и весь город вместе взятых, и, не медля, порывается дальше, желая уйти из ванной и завалиться на кровать. Однако задуманное обрывается, стоит парнишке сделать еще шаг — он подскальзывается на расплывшейся под ним луже и неуклюже шлепается на грязный пол.
— Да что тебя… — протяжно стонет Джек, со злостью ударяя кулаком кафельный пол, о чем и жалеет в следующую секунду, приглушенно зашипев.
— Ненавижу! Ублюдская жизнь! Да, что за херня такая?! Долбаебы!
Он бесится, не понимает, почему тело начинает трясти еще сильнее, а перед глазами начинает все плыть. Ему так хочется сбросить эту ярость, сбросить контроль, но в то же время страшно, до чертиков страшно, понимая, что за этим все-таки накопилась волна чувств и эмоций, не хилая такая — подобно цунами. Которая смоет все установки и границы к херам собачьим и у него все же сорвет оставшуюся крышу напрочь и навсегда.
Быть безэмоциональным и жить по определенным, своим же, правилам — одно, выжечь в себе все эмоции и чувства, и желать бездумно подохнуть, оставаясь в трезвом сознании — другое, но вот совсем отдельное, позволить вновь возродившимся, всплывшим чувствам и эмоциям тебя захлестнуть, навсегда изменяя и превращая в невесть кого. Джек не знает, что будет после. Джек не хочет этого. Джек боится этого…
Но произошедшее дает право на этот хренов срыв, произошедшее, как спусковой механизм, который уже запущен, и процесс необратим. Он хочет забыться и в то же уничтожить весь мир, он готов даже на смерть от нейтронной бомбардировки. Лишь бы не чувствовать. А самое едкое — желание уничтожить виновников его срыва, и оно нарастает. Уничтожить их всех, начиная с той самой поганой банды, что отняла у него родителей. И так по списку — каждого. Перед глазами неведомая пелена, а они все помнятся, и все виноваты, они все отняли у него самое важное, частицу его самого…
— Полицейские, Альфы, перекупщики с аукционов, контрактники, Лу, черт бы его драл, херовы сдавалы, загонщики, суки психи, твари спецы, Ужа…
Он замирает, а последнее слово так и не срывается с губ, и зрачки непроизвольно расширяются, не то от страха, не то от…
Парень задыхается, смаргивает чертову пелену с глаз и обхватывает себя руками, не в силах даже произнести. Он ненавидит. Он не знает что делать. Фрост тихо усмехается и понимает, что больше не может, это конец его нормальной жизни, он знает — чувствует, что после этой ночи что-то изменится, и как совершенно неизлечимый психопат прощается с собой, но на губах лишь одна довольная усмешка.
«Гори оно все… ледяным пламенем»
Он бы отдал всё на свете, заложил бы даже собственную душу, лишь бы не рождаться, лишь бы не терять своих родных. Он никому не нужен, он не понимает, почему еще живет. За что он удостоился этой блядской чести на существование в подыхающем мире? Или, все же, это наказание?