Он незаметно облегченно выдыхает и старается выровнять учащенный пульс. Однако и просто быстро ответить он не может, ровно, как и не может показать свою панику, беловолосый тихо хмыкает и медленно качает головой.
— Нет, не я. Во-первых, я был у себя, а во-вторых предпочитаю темные тона одежды, особенно в ночные вылазки.
Врет, в наглую и на свой же риск. Ему посчастливилось сегодня додуматься и одеть все темное, благо солнце зашло за грозовые тучи и не палило своими лучами. Потому ему могут поверить, да и логично это — маскироваться под темное время в темные одежды.
Он надеется, что больше нигде не засветился, и не спалился со своими светлыми волосами и его в скором времени отсюда выпустят. Джек медленно выдыхает и приказывает долбанутому сердцу успокоится, пока оно не выпрыгнуло из-за страха на этот чертов металлический стол.
В комнате раздается недоверчивое фырканье младшего офицера, но он держится и спокойно рассматривает фотографию, показывая этим, что вовсе не волнуется, и, вообще, его связи с типом на фото нет.
— Хорошо, Фрост, — видя пофигистичную реакцию подростка, и не найдя другого выхода, как рассказать часть произошедшего, Мартин берется за другую папку, и шумно выдохнув, быстро открывает ее, сразу же бурча ругательства и даже не обращая внимания, как девушка офицер резко отшатнулась, завидев новые фото.
А Джек продумывает, знает наверняка, что на этих снимках, понимает, к чему его ведут, и на что теперь будут давить. Он прикусывает уже болящую губу и не знает, какого вообще черта выбрал такую позицию. С одной стороны, если он ничего не видел, то и внимания к нему меньше, отпустят и вновь он будет одним из призраков, что шныряют по Кромке. С другой стороны, неприятное гнетущее чувство тянуло внутри, возможно совесть, а возможно и страх… Только вот последнее неясно. Случись что, полиция хрен его защитит, он уж знает, и ни за какие кредиты и клятвы не поверит в это их добродушие к подросткам и нелегалам.
Из временное «по-хорошему» лишь для отвода глаз и, чтоб с ними шли на контакт. Джек скептично фыркает про себя.
Да конечно, их руководству и так сейчас несладко, а запугивать и без того напуганных людей вовсе к никаким подвижкам не приведет. Вот и пытаются играть, пытаются хоть что-то узнать, когда похерили и проебали такую операцию. А то что проебали, Фрост знает точно и наверняка.
— Я хочу, чтоб ты посмотрел на эти снимки… — дознаватель достает более пяти фотографий и так же кладет их рядом с парнем, сочувственно при этом посмотрев ему в глаза, — Да, это будет неприятно, но эти ребята погибли ни за что, от рук этого подонка, и нам сейчас важна хоть какая-то из улик или свидетельство…
— От рук какого именно? В 604 много психов, и я не понимаю о ком вы, — Джек осторожно подбирается, чувствуя что не прогадал, а еще чувствуя необъяснимую, буквально иррациональную волну злости, поднимающуюся где-то из глубин сознания.
— Какого… Как будто и сам не знаешь, мальчишка! Да про Кромешного Ужаса мы говорим, кто, твою мать, еще способен на это зверство?! — не выдерживает последних слов Джека младший офицер, стоящий позади и тихо ругнувшись матом.
А Фрост и рад бы послать в ответ, только вот вовремя язык прикусывает, и щурится по недоброму, а на фото все равно не хочет смотреть, и отвечать не хочет и, вообще, поднимать эту тему тоже. Это уже слишком. В особенности для него.
— … Да какой там, твою мать… — за дверью слышится громкий нервный голос и это спасает, отвлекая всех и переводя внимание на дверь. Она же в следующее мгновение распахивается и, в допросную буквально врывается серый ураган.
— Банниманд, тебя дери! И года не прошло! — Мартин тут же меняет свое настроение и поднимается со стула. А названный Баннимандом только фыркает, сверкает зелеными глазами и с легким презрением осматривает напряженного Фроста.
— Что, колоться не хочет? — фыркает он, — Или ты, дружок, действительно не при чем?
А Джеку хочется, так сильно и так ярко послать этого придурка во всем сером, и в меховой теплой жилетке, куда подальше, прям подробно и со всеми объяснениями. Но он только резко выдыхает и, холодно смотря в зеленые глаза, судя по всему, детектива, ровно произносит:
— Я же сказал, что я был на Кромке с седьмого и включительно по восьмое число, и на этом дурацком фото не я. Я вообще в тот квартал не суюсь. Ясно?
— А ты борзый, мальчик? — Астер прищуривается, нервы у него не к черту, а огрызаться на себя он не позволит.
Младший детектив громко фыркает, и неожиданно подрывается к столу, громко хлопая по нему ладонями и со злостью рыча на мальчишку.
— Ты что думаешь, мы тут просто так вас идиотов держим или у нас других, твою мать, забот нет, а? Ты видел что он делает, ты знаешь с чем мы тут работаем, а ты выебываться будешь? Ну же, посмотри и ответь, пацан! — Банниманд швыряет фотографии ближе к Джеку и ждет его реакции.
Фрост же только сжимает кулаки и все-таки переводит взгляд на кровавые снимки. На них изуродованные подростки, те самые ребята, изрезанные и покромсанные, которых он находил один за одним на проклятой девятиэтажке, и которые ему до сих пор снятся…
Больше пяти снимков, больше восьми тел, и тут все, кого он запомнил в тот вечер, но на паскудство этих хранителей порядка, здесь нет снимков с убитыми спецами, нет и фото мертвого, с перерезанной глоткой, Шипа.
— Это всё сделал Ужас. А мы, сволочь ты маленькая, пытаемся его выловить и защитить вас, маленькие идиоты, ты же…
— Да что ты говоришь… — шипит Джек, взбесившись из-за последней фразы, — Защитить, да? А где вы блять были, когда Альфы убивали неповинные семьи в спальных районах города, скажи, а, детектив?
Он не боится смотреть в зеленые глаза, он не находит в них ничего опасного.
Он видел страшнее.
— Эта тварь будет похуже Альф и всех остальных…
«Эта тварь не дала Шипу меня прирезать…»
— …Он опаснейший из преступников, и поверь мальчишка, он не щадит, он терзает и уничтожает, он убил всех этих подростков, и убьет еще, возможно следующем будешь уже ты. Так что кончай дурака валять! От тебя же требуется тупо ответить, где ты был и что видел?
«Да, не щадит, а как же! Целых три раза не пощадил и разорвал…»
Джек гасит в себе последнюю искру к этому виду охраны… В принципе ко всем хранителям порядка. Чертовы продажные, лицемерные и безнравственные ублюдки. Подростки значит, а то, что это сделал совершенно другой псих их не устраивает, ведь надо надавить на психику и показать как Ужас всея 604 еще и за подростков взялся. Фрост презирает их всех. Они не спасли его семью, они отобрали и у него надежду их спасти, годами только принижали, преследовали и унижали, а сейчас, твою мать блять, взялись за головы и так по взрослому хотят защитить, предостерегая от самого страшного преступника во всем городе.
От того кто…
«Кто спас тебе жизнь, даже если ты это не хочешь признавать, да?» — подсказывает премерзко подсознание и Джек усмехается про себя.
Да где ж здесь человечество выживет, если чертовы хранители не способны защитить граждан и загоняют, как скот, нелегалов для наживки очередному психу, а тот, кто и давит этих психов, был встречен им не один раз и ни единожды не сделал ничего плохого.
Где, твою ж за ногу, здесь логика и надежда на нормальную, блять, жизнь?
Фрост смахивает налет мыслей и только поддается вперед, привставая со стула и с яростью смотря на детектива.
— Я вообще не ебу что и кто делал в ночь с седьмого на восьмое, дядя, — сквозь плотно сжатые зубы специально тихо цедит парень, — Я спал, у себя в общаге, а про вашего психа мне известно ровно столько, сколько и всему городу по сводкам новостей. И не втирай мне здесь задушевно, как, твою мать, вы доблестные, пытаетесь восстановить мир и боретесь с преступностью, уж я-то точно знаю, что без своих ебаных броневиков вы-то и в центр А7 не сунетесь, и на банды без подкрепления не пойдете. Так что идите нахер. Я всё сказал!