Фрост фыркает, дышит через раз и набирает скорость, проносясь мимо пожелтевших старых зданий, в некоторых из который слышались отдаленные голоса. Он хочет остановиться и дать самому себе подзатрещину, хочет побиться головой об вон ту, заляпанную отходным маслом, стену, но времени нет, и он еще не настолько спятил. Сейчас полчетвертого, в четыре он уже должен быть в супермаркете и попросить Джейми добыть для него часть провизии и те гребанные болеутоляющие, ибо на первой точке он их не нашел.
Дьявол дери этот день и эту убивающую жару, и психов вместе взятых, из-за них скупили все, что можно было, а кредиты на лекарственные средства, вровень оружию подняли в пять раз.
Он злостно шипит, щурится из-за яркого солнца, от которого не спасает слой низко нависающих облаков, и замечая еще один проулок с тенью, мчится к нему, прекрасно помня, как можно срезать.
«Хренов комендантский час, хренов Эстет и патрульные идиоты… И какого вообще хрена…»
Парень не доканчивает опасной мысли, забегая в более прохладный проулок и останавливаясь для небольшой передышки. Нет. Он не будет допускать эти мысли. Хватит с него. И так мозги плавятся от ада и безумия, что творится вокруг. Хватит с него рассуждений.
Мысли приводят к выводам — выводы побуждают эмоции.
А эмоции уничтожают его суть, открывая внутренние клетки, где подыхают последние чувства к этому миру.
Всё это не его. Всё это ему нахрен не нужно. Джек точно знает и не желает опять обжечься. Лучше уж быть безэмоциональной падлой и жить одним днем. Правда вот, для чего…?
Взгляд стальных глаз переводится на серо-зеленую от плесени стену, и он кривится, отдергивая руку и потирая её об штанину. Ему мерзки эти места, ему осточертел этот город. Его вновь, как раньше, начинает мутить от этой гнили, грязи и засохшей по тротуарам крови.
Джек пересиливает себя и вновь убегает. А мысли в голове не хотят его покидать. Роятся, как колонии кусачих термитов и постепенно сжирают мозг, ровно, как и сознание, и нормальное, пока еще, поведение.
Парень притормаживает на конце заканчивающегося переулка и осторожно посматривает на захламленную площадку, окруженную квадратом трехэтажных домов, здесь пусто, всегда безлюдно, но перестраховаться надо. Снова рисковать он не станет, бездумно забегая на неизведанную территорию. Пустынная площадка минуется быстро и вновь он в переулке, резво проносится меж металлических заборов и бетонных стен.
Это уже ведь не первая его вылазка, это заново построенный новый маршрут, вновь новые тропы и новый риск. Но лучше уж так чем…
«Чем вновь ненароком встретить… его…»
Он мотает головой, из-за чего часть дороги на несколько секунд расплывается перед глазами, но Фрост слишком быстро и жестко берет себя под контроль, и, вдохнув раскаленный воздух, бежит дальше.
— Будь же проклят тот день… — шепот на грани различимого, и плевать, что при беге разговаривать нельзя.
«Какой конкретно, а, Джек? Тот, когда ты решил суицидником стать и прогуляться по вечернему 604 или тот, когда в первый раз встретился с ним?»
У него идиотский внутренний монолог. Мальчишка сглатывает ком в горле и игнорирует себя же, не в силах вспоминать. Его всё еще удерживает страх. Именно он и помогает, не дает копаться в этих чертовых догадках и мыслях. С той самой ночи у Фроста сработал механизм самозащиты, и всё что касалось, как первой, так и последней встречи с Ужасом всея 604, парень предпочел закрыть в дебрях своего подсознания и просто не поднимать.
Он не знает, почему поступил именно так, он не понимает, какого черта не может даже подумать о нем.
Страх — штука правильная, он знает. Поэтому пытается не копаться, поэтому обходит стороной. Пусть лучше всё будет именно так.
Перевернутой, забытой страницей.
«Ты хоть сам себя слышишь, а?»
Пусть он будет лишь случайным свидетелем, который предпочел все забыть и осторожно жить дальше…
«Пока что жить…»
Юноша выбегает на следующую широкую улицу, где уже оживленно, припаркованы пару стареньких машин, открыты несколько точек сбыта и приема поддержанных, но нужных вещей, и несколько нелегальных борделей вывесили вывески с ярко-красным «открыто». А еще немногочисленные люди снуют здесь туда-сюда, впрочем, на него внимания не обращают. У каждого свои заботы, свои запросы и свои тараканы в голове. Каждый закупает то, что ему нужно, сдает ненужное или просто пытается схорониться в компании прожженных проституток. У каждого, с приходом жары и безумия, свои заходы, свои страхи. Юноша с осторожностью переходит пустую дорогу, пару раз оглядевшись, и тихо хмыкает себе под нос.
«Да, у каждого свои страхи. Правда в основном боятся они не полицейских и даже не Эстета. Ты это знаешь. Хотя, это довольно смешно… Правда, а? Они боятся, а ты его лично знаешь, не правда ли, Джек?»
Это был контрольный.
Фрост останавливается посередине тротуара как вкопанный, и только осознание, что голос в голове это его же рассуждения спасают от ора на всю улицу, будто это кто-то рядом с ним сказал подобные слова. А его бы посчитали психом, отшибленным, неизлечимо больным психом.
Хреново подсознание. Хренов день.
Да какого черта?!
Беловолосый медленно выдыхает и вновь двигается по узкому серому пешеходу, держа голову чутка опущенной и вскоре набирая свой прежний быстрый темп.
— Просто забудь! Забудь и не вспоминай. Прошу… Просто не надо. Не нужно. Мне это не нужно!
«Почему же? Сам же этого хочешь, сам тянешь лапы к своим же клеткам и пытаешься открыть, идиот ты, Фрост. Сам понимаешь, что это надо пережить! Слышишь? Надо!»
— Забыть, забыть, забыть! — парень с трудом сбегает в ответвленный закоулок, между пятиэтажками, и теперь несется по нему сломя голову, пытаясь хотя бы так отвлечься и не думать.
«Что забыть?! То, как встретил его? Как он трижды тебя не тронул? Забыть, что ты единственный во всем городе знаешь, кто он и как выглядит? Забыть, что именно он спас тебя от тех пьяных мудаков? Забыть, что благодаря ему тебя Шип не изрезал, как хреново конфетти, на мелкие части? Что блядь забыть?!»
Он не выдерживает, резко тормозит и приваливается к холодной стенке, загнанно дыша и крепко зажмурившись.
— Черт, черт, черт! Как же я этого не хотел! Черт! Твою мать!.. Да почему ты мне встретился?!
«Это нереально…»
Это невозможно.
Это какая-то хреновая сказка и вовсе без хэппи энда. Это было не про него.
Беловолосый всё отрицает. Беловолосый приоткрывает глаза и неверяще усмехается, он чувствует, как пальцы начинают подрагивать, а в груди неприятно жжет. Словно солнечное сплетение прокалывают раскаленным прутом. Он знал, что это случится. Чертов умный мозг перестал держать грань и гнетущие, острые мысли вырвались наружу, а он то, болван, надеялся, что, как минимум, месяц сможет не думать об этом.
«Черт, черт! Как же ты попал, Джек!»
Парнишка трясет головой и пытается не думать, но вопреки его наказам сознание лишь четче выуживает из памяти картинки той ночи и тех дней, и становится еще пакостней на душе. Этого не должно было случаться, не должно было происходить именно с ним. Хватит на его долю боли, ужасов и безумства.
Все что угодно, но только не это… Он больше не хочет играть роль безумного мученика в спектакле под названием выживание.
Он не хочет вспоминать, но прекрасно знает, что подлое подсознание сейчас ему подсунет, и слова собственного голоса в голове звучат подобно приговору:
«Хватит быть трусишкой, Оверланд. Давай, вспоминай, Джек. Вспоминай и принимай действительность такой, какова она есть в твоей жизни. Никто тебя не пожалеет, ровно, как и никто тебя не поймет. Никогда.»
Нужно только пережить и не сдохнуть.
Парень жалеет, что, все же, бросил курить, а еще жалеет, что тогда не попал под облаву, и к сожалению заговорил — сказал чертовому незнакомцу про сканы, предостерегая от отряда полиции.
Все боятся одно существо… Ублюдки, огромными бандитским районам прячутся от одного единственного психопата, смешно, правда? А вот и нет. Особенно, когда знаешь, что этот ненормальный может сотворить, и что он уже творил ранее.