«Эмоции вернулись. Сначала тебе расхотелось подыхать… А теперь, Джек?»
— Да что ты сделал, тварь такая?! — он рявкает, плевать на долбанутых соседей, плевать на жару и тишину за окнами, плевать на тонкие стены или то, кем его посчитают. Он не может больше держать все в себе.
«Он? А не ты ли сам…? Не Ужас изначально прижимал тебя к стенке, не он изображал из себя озабоченного малолетку. Не он, а ты ластился к нему, требуя внимания, как настоящая шлюха… Именно ты его соблазнял, касался, нахально смотрел в глаза и…»
— И целовал… — шепот в пустоту и хочется завыть. — Нет! Нет-нет-нет! Это все из-за хреновых хранителей… порядка. Это не я! И это все ради спасения своей шкуры…
«Ты идиот или да?»
Джек усмехается и качает головой. Он снова убегает от себя, от воспоминаний, он боится своих же проснувшихся эмоций, боится — как огня. Потому и бежит. Он так давно их не чувствовал, жил логически, посредственно… Думал лишь о выживании, и на этом была его точка. Но нет. Он, видимо, был очень плохим мальчиком в прошлых жизнях, раз судьба подкинула ему эти встречи. А еще Фрост думает, что ему невъебически так повезло. Но только почему и зачем — не знает. Ведь сколько всего происходило, а он жив. Жив, черт возьми, и невредим… А тот, кем пугали… его спас?
Нет. Нет. Нет!!!
Его не может никто спасти. Он не заслуживает. Никто не захочет спасать такого, как он… Вся фишка его гребаной жизни за пять лет — он нахуй никому не нужен.
Джек прищуривается и прицокивает, медленно переводя взгляд на недопитый второй напиток.
Черт бы его драл. Никто и никогда за него не заступался по нормальному — без корысти. А значит… и эта сволочь не может.
«Но он это сделал!»
— Очнись и признай! Но что это мне даст? Что?!
Надежду.
«Какую к чертям надежду? Какую? Ничего нет в моей жизни и не будет, а что было, посыпано сизым пеплом и нет нихрена никакой надежды! Ты — манекен, Джек, простой и хлипкий, выжженный и пустой внутри. У тебя ничего и никого нет, а питать херову надежду от того, что тебя спас самый опасный псих в 604 — это прямая дорожка в комнату со стенами из паролона и смирительной рубашке.»
Ты. Никому. Не. Нужен. Ты изгой.
— Но… Я хочу...
«Быть нужным этому городу?»
— Нет. Быть нужным… — Фрост не выдерживает — подрывается, снося с пола от своего движения все бутылки и банки. Он тихо шипит и, зажмурившись, пытается не думать. А из-за этого Ужаса эмоции ни в какую не хотят уходить.
«Все потому, что тебя кто-то спас, Фрост. Смирись. Прям как тогда, помнишь?»
Нет, он не хочет быть кому-то должен. Он не хочет быть должен Ужасу. Он не хочет зависеть от сволочи, которая перерезала пол города, так и еще из-за него же начинать чувствовать.
Скоро зайдет солнце, скоро он вновь уйдет из бетонных общежитий искать себе приключения… Он не знает, почему в последнюю неделю статически не желает выбираться утром или днем. Его тянет в сумрак. Может потому, что мозг перестал контролировать инстинкт самосохранения, а может потому, что Джек еще раз хочет встретить этого психопата.
«Чтобы в конец всё выяснить или он действительно психанул и убил тебя?»
Хотя, его смерть действительно будет выходом. Раньше… Раньше он хотя бы знал, что делать. Что будет завтра. А теперь…
Он не знает. Он злится. И сорвав с железной спинки кровати свою кофту, и захватив нож, пулей вылетает из своей квартирки, наплевав даже на ключи и воду. Ему уже похрен. Главное — забыться. Главное не вспоминать про свою ебанутую жизнь. А он еще говорил что-то про других.
— Пятый… — Джек щурится от бьющего в глаза света оранжевого солнца и ухмыляется.
Прошло полчаса, а он успел выполнить одну не пыльную работку, получить два кредита, на две тысячи единиц, и купить нормального спиртного пойла у Джейми.
Да. Друг еще никогда не видел его таким всклокоченным, злым и одновременно… живым. С эмоциями и не наигранной злостью и ехидством. Паренек даже подумал, что Фрост нашел себе девчонку или того лучше — двух. Джек лишь отмахнулся, выматерил слишком веселого подростка и выбрав нужный товар, убрался из магазинчика быстрее, чем по сводке включенных новостей вновь будут передавать о совершенных за ночь убийствах, а Джейми заведет разговор о Кромешном Ужасе…
«Хренов обожатель его «творчества»… Видел бы он это творчество вживую!»
Беловолосый парень поморщился, сделал еще один большой глоток прямо с горла и уставился вдаль. На яркие, даже несмотря на смог и тучи, высотки, что отсвечивали лучи солнца и блестели подобно драгоценным, красивым кристаллам. Этому ли городу претендовать на драгоценность и красоту?
Он хмыкнул, тихо икнул, проматерился, и вновь сделал глоток. Да, Фрост знал, что много ему нельзя, что инстинкты по-прежнему против, пить он толком так и не научился, а на этой духоте его развезет быстрее чем, к примеру, в квартире.
«Плевать!» — разрешил себе юноша, мотая головой и тут же заправляя клок выбившейся белой челки обратно под капюшон.
Он выбрал часть разрушенного пешеходного моста, сидя в тени развалин, но на небольшой — пятиметровой возвышенности, и лицезрея жаркий, настолько надоевший ему 604 город. Как ему он осточертел. Джек бы сделал всё, чтобы отсюда смыться и не появляться больше. Уехать далеко, может даже на продуктовые плантации… Но далеко. Чтоб не слышать и не видеть всего, что здесь творится, всего, что он здесь пережил.
— Все твари… — шепчет подросток и хмыкает, прикладываясь опять к горлышку.
Градусов в темной жиже не так уж и много, вкус не настолько противный и синтетический, значит пить можно. Главное, не потерять бдительность и потом добраться живым и здоровым до Кромки.
«Главное… Что?.. К черту!»
Джек сверлит злым взглядом высотки, так некстати вспоминает свое прошлое, ту платформу и прожекторы на чертовом этаже шпиля... И со всей дури швыряет полупустую бутылку в ближайший пласт разрушенного моста. Стекло с громким дребезгом разбивается, и темное спиртовое пятно расползается на пыльном асфальте, а ему весело. Весело до скрежета зубов и боли в сердце.
— Ещё и она вернулась… — шепчет мальчишка, и не желает больше здесь сидеть. Он знает, что через минут пятнадцать, если продолжит здесь сидеть, алкоголь не хило так вдарит в его пустую башку, и он запросто может вырубиться. А это никак не хорошо.
— Чертов день… Ненавижу. И жизнь... — Джек тихо стонет, матерится и понимает, что сдвиги в сознании уже пошли, а вывод только один — пора ему идти на Кромку. Плевать. Там лучше устроит очередную истерику, нежели здесь его будет заносить.
Тем более… Недалеко от этих разрушенных квартальчиков, которые непригодны для жилья, есть притоны и вечно шастают мелкие банды, с которыми он как-то не хочет сталкиваться.
— А лучше бы столкнулся, и они тебя убили. Хоть кто-то тебя убил, дурак.
Парень облизывает губы и не узнает свой голос, но только морщится и, пока это еще возможно, резво слезает со своего места, и даже не покачиваясь, уходит в тень моста, под маленькой образовавшейся аркой, минуя разрушенную часть.
Ему скоро станет хорошо, он знает, главное, чтоб рефлексы и инстинкт самосохранения не выключились прежде, чем он дойдет до безопасной части. Ему скоро станет абсолютно похер на всё и всех. И пусть хоть черным пламенем загорится этот чертов город, Фрост только будет рад и еще надыбает бутылку со спиртным и выпьет его, произнеся какой-нибудь тост. Да. Это было бы замечательно. Охрененно замечательно.
И черный матовый огонь закроет собой всю ущербность серого бетонного города…
— Сгорят все… — он ухмыляется и плетется возле стеночки очередной улицы, такой же пустынной и вонючей, как и сотни других, такой же душной и влажной.
«Все до единого… Кроме меня… И Ужаса.»
Был бы он трезв, выматерил самого себя, психанул и сорвался на бег, а так, лишь криво ухмыляется и позволяет пропустить эту мысль мимо своего сознания. Он не знает, почему выделил всего одно существо, ровно, и не знает почему именно его. А главное, Фрост не хочет знать, он хочет забыть раз и навсегда. Хватило с него. И он прекрасно знает, к чему опять его могут привести эмоции. Знает. Помнит. Понимает. Но…