Узнанный по лезвию лишь тихо хмыкает и, наклонившись, практически в идеальной тишине, впервые заговаривает с Джеком:
— А теперь… Ты идешь со мной.
Фрост понимает, что его казнь только началась.
Только вот низкий хрипловатый голос, слишком спокойный и, даже для него, притягательный, совсем не вяжется с тем, кто стоит за спиной. И почему, Джек клянет себя, он вспоминает сейчас не о Шипе, не о полицейских, и не о этих дебилах, разрезанных Ужасом, а о том, как он ластился к нему возле того треклятого общежития…
Блядство, блядство, блядство!!!
Вся его жизнь сплошное блядство, а он стоит на пороге к заветной дверце в загробное царство и не понимает, отчего ему становится так охуительно спокойно и, в то же время, волнительно хорошо.
Бред, окончательный и безвозвратный, а теплая ладонь все же убирается со рта. Ему дозволено кричать? Ему дозволено хотя бы шевелится?..
Наивный…
Ему дозволено только то, что сказали — как бычок на привязи у хозяина, но априори мысль не вызывает дрожь неприязни. Он не знает чего в нем больше — страха, паники или… любопытства?
«Нет, всего лишь смирение»
Хреновые монологи и мысли прерывают, небрежно толкая в спину, побуждая, тем самым, зашевелится. Ужас обходит его и, слишком изящно перекрутив нож в руке, прячет за пояс, направляясь вперед.
А Джек и ошарашен и не понимает, какого вообще происходит… Он надумал всякого, а его… Ему? Что, блядь, ему делать? Сбежать?
«Догонит… А потом, лучше самому себе перерезать горло. Если успею...»
Воздух в легких заканчивается — он только понимает, что все это время не дышал, и приходится судорожно вдохнуть. Ком в горле и Джек не может вымолвить хоть слово, а должен, твою мать, обязан!
Бежать…
Нет. Он совсем съехал с катушек, делая шаг и направляясь за своим персональным палачом. Обреченность? Безвыходность? Или понимание, что добегался? Возможно все сразу, а возможно ничего из передуманного. Он с силой закусывает губу и даже не обращает внимания на болящие порезы на теле.
А этот… хренов псих просто спокойно так идет впереди, даже не заморачиваясь обернутся или что-то объяснить, и это ошарашивает, это выводит из себя, но это также дает понять кто тут доминантный хищник.
«Чертов черный тигр…»
Джек трясет головой и пытается успокоить хреново заполошенное сердце. Он же думал, что может так получить инфаркт, так какого хера «очнулся» от своего безумия? Вот тебе и осознавать, и принимать, сука, реальность!
Фрост идет неспешно, осторожно, но понимает, что на автомате, знает, что из-за шока не может сделать по-другому, в голове каша, но тело исполняет то, что запрограммировано… Кем? Кем твою ж мать?! Им самим или… этим Ужасом?
Он точно доходит до ручки, но скоро выход из подземки, а интерес и страх пересиливают.
— А ничего, что я и сбежать могу? Не будешь вести меня на прицеле? — еще больше замедляя шаг, наобум выспрашивает парень, хотя и понимает, что морозит одну глупость.
Ему не отвечают, мужчина даже не сбавляет шага и не оборачивается, только скептически хмыкает и выходит на свет. Сволочь. А Джеку, ему ничего не остается. Ему ясно дали все понять. Он пересиливает себя или, возможно, делает вид что пересиливает — слишком много всего внутри, закрывает глаза на миг и спешит за Ужасом.
Свет слишком противный, почти выжигающий сетчатку и приходится щуриться. Автострада пройдена, остается позади, а впереди лишь часть разрушенных мостов, парковок, квартал арендовочных, но давно разграбленных, магазинов, и несколько заброшенных давно забытых временем автобусных парков. Чертов постапокалипсис А7…
«Какого хрена?»
Только вот вопросы, даже если их тысяча, даже если он все их задаст, он знает, что ему не ответят. Он никто сейчас, чтобы ему отвечали. Да, конечно. Его ведут, как на заклание, всего лишь.
Возможно, это уже точно его конец? Фрост не понимает, тогда какого хрена Ужасу потребовалась его куда-то там вести, с какого хера?.. Мог бы убить там же, в гребаном переходе, и ведь не подкопаться — молодых идиотов из какой-то там шайки кто-то прирезал — плевое дело в А7! Но нет же. Садист хренов. Нужно было поизмываться. Юноша смотрит на спину мужчины и гадает, что с ним могут сделать дальше. Что еще могут сделать?
Они минуют в той же тишине парковки под мостами и серость всех бетонных колон, а Фрост не знает, что дальше думать, что делать и как справится с ошеломляющей паникой, которая, черт её дери, пеленает в свой кокон все быстрее и жестче. С каждым шагом, с каждым новым вздохом… Его ведут черт пойми куда. Молча, спокойно, будто так оно и надо. А он слабоумный идиот, лишь подчиняется, сливая свой последний шанс в хренову бездну идиотизма. Ведь только в полнейшем идиотизме можно добровольно следовать за своим потенциальным убийцей. Не сопротивляясь.
Верно. Он не сопротивляется. И Джек не понимает, что в этом больше всего страшит его — горечь от самого факта ловушки и маячащей на горизонте смерти или от своего равнодушия, такого же горького и досадного. Он совсем съехал вниз. По чертовой шкале 604 — ниже только сам Ад.
Он усмехается про себя и вяло обращает внимание на квартал бывших магазинов и товарных точек техники. Ему плевать. Не плевать только то, куда и зачем, для какой конкретно пытки или смерти его ведет Ужас. Страх удивительным образом переплетается с любопытством, настолько, что становится еще паскудней на душе. Только вот… Зачем?
— Ай! Блядь! — Джек настолько уходит в мысли, что смены асфальта на разбитую с камнями дорогу попросту не замечает, запинаясь о кусок торчащего бетона и теперь шипя от боли.
Хочется проматерится на весь район, обхватить болящую ступню и запрыгать на одной правой, только вот пиздец, а не ситуация, когда он её представляет, учитывая при этом кто сейчас остановился впереди него и развернувшись едва ли с презрением осматривает мальчишку. Хочется заржать, неприлично громко и совсем по-ненормальному. Идиотизм, а не ситуация, но Фрост только опускает взгляд вниз и вновь делает шаг вперед.
«С чего так не везет, и почему нельзя было удавиться еще ребенком?»
Минуты становятся для него персональной, но пока еще не слишком изящной пыткой. Джек надумал за эти небольшие четверть часа с десять, а то и двадцать никчемнейших планов, как попытаться сбежать, обмануть или улизнуть. Только все это херня, все идет по-глупому, а голова не соображает, дрожь в руках не прекращается, а чертово солнце начинает палить еще нещадней.
Магазины, вровень черным, от постоянной копоти, забегаловкам и пунктам сбыта заканчиваются необъяснимо быстро, настолько, что Фрост с опаской озирается, пытаясь взглядом выцепить хоть одно знакомое ему сооружение. Но все что он знал осталось позади. А впереди начинались только разгромленные когда-то автобусные парки, порушенные совсем непригодные для езды, даже тяжелой военной техники, части дорог, и засыпанные мелким крошевом цемента и стекла остановки — вымерший квартал А7.
Там больше ничего нет, ни единого нормально здания, жилого дома, даже старые притоны уже никто не использует из адекватных жителей, да и выхода на другие пересечения кварталов парень не припомнит… Один большой, не посещаемый почти никем тупик, идеально подходивший для незаконных садистских боев или для самоубийств… или как в его случае.
Черт бы брал этого психа, а Джек хмыкает и думает, что так ему и надо. Его пришьют в самом забытом и захудалом островке А7 и никто не найдет даже его трупа. Мысли настолько путаются и теряются в зыбкой панике, что предположить нечто более логичного Фрост банально не может — не в силах и не в состоянии. Он ведь допрыгался, а теперь и положено подохнуть… Ведь он — ненужный никем?
«Черт! Прекрати об этом думать, твою мать!»
Образы, воспоминания, все, что крутилось за эти минуты в голове, превращается в одну блеклую неразличимую даже по цвету кашу, сознание сбоит и страх побеждает. Но он до сих пор не понимает, какого хрена должен подыхать в свои девятнадцать?..
«Взыграла самозащита?» — едкость подсознания, и он думает что последняя.