Его палач привел его к самому тупику квартала: с ржавой убогостью порушенных зданий, где ничего кроме тонн кирпичей, пластов некогда толстых стен, и искореженных, как нарочно загнутых, кусков скрепляющей арматурины. Здесь тихо, слишком тихо даже для забытого квартала, и кроме ветра раздувающего бетонную крошку и палящего солнца, что накаляет собой металл и он скрипит порой от этого, ничего не слышно. Идеально ведь, да?
Стальные глаза бросают невежественный уже взгляд на крючья арматур, и он про себя невесело усмехается. Чертов псевдо металл, вровень псевдо оправданию своему разрушенному самообладанию.
Ты так и должен был закончить.
Солнце на какие-то доли секунд скрывается за незначительное облако пара и тут же появляется, а его персональный убийца замедляет шаг, но не останавливается полностью, лишь проскальзывает между двух блоков и продвигается дальше, вообще не заботится о том, чтобы следить за Фростом. А это выбешивает и оскорбляет Джека больше всего, возможно больше того, что его в скором времени ждет. Невежество и абсолютная уверенность в своей силе… Он действительно Ужас, и Джек только сейчас, до конца, понимает его власть страха над другими. Конечно, а он еще одна напуганная марионетка, сомнамбулой следуя к своей казни. Но лучше ведь так, чем ослушаться этого…
Он не может подобрать правильное слово. Всё, чем или кем его называли… Парень трясет головой и закусив губу пролезает между блоков, матеря себя на чем свет стоит.
Маленький идиот, не способный должным образом принять то, что его ждёт. Думает о чем, блядь, угодно, но только оттягивая факт следующих минут. Он почему-то знает, что они уже подходят к нужному месту, но стоически не хочет думать в деталях. Не хочет запугивать себя еще больше, не хочет накручивать, хотя и понимает. Всё прекрасно понимает и бесится собственному страху и осознанности.
Фрост уже без задней мысли и оценки не обращает внимание на мрачное, даже противное запущение и разруху, по которой ведёт его Ужас, и старается не так яро думать об уебищности своего конца. Если он только мог раньше вернуться в адекват и не попасть в такую ситуацию. Если б мог думать и принимать решения здраво, если б мог изменить все, что с ним происходило за эти чертовы пять лет…
Жалкие домыслы резко обрываются, подобно проржавевшему тросу лифта, а шаги стихают, и вокруг остается лишь тишина и ветер. Они ведь пришли, да? А Джек упорно не хочет поднимать голову, рассматривая красную пыль под ногами от кусков кирпичных блоков.
Самообладание оставляет своего хозяина наедине с паникой, а удары хренового комка мышц сокращаются в, кажется, десяток раз. И нихрена, так же как и тогда, сука-жизнь не проносится перед глазами. Его действительно сковывает ужас перед неизвестностью, и максимум что он еще способен, и почему-то хочет, так это не прятать и так трусливый взгляд.
«Хренов храбрый рыцарь, готовый умереть с гордо поднятой головой, да?»
Только вот вся паника, злоба, растерянность и страх улетучиваются, стоит ему вскинуть голову и… оказаться рядом с едва видимым под завалами входом в... подземный переход? Джек выпадает в осадок и тупо пялится на искореженный вход, с которого нехило так веет влажной прохладой и запахом старого машинного масла.
«Какого, простите, хуя?»
И откуда здесь подземный переход, ведь больших автострад нет… Мозг в смятении пытается вспомнить старые карты этой местности, но ни черта не проясняется, а Джек не помнит ничего из переходов или подземных тоннелей в этой местности. Только вот Ужасу виднее, и он не церемонясь цепляет мальчишку за левое плечо и небрежно втаскивает в холодный сумрак, утягивая за собой по едва видимым со света ступенькам.
— А… — возмущенный возглас Фроста так и обрывается, когда он чуть не наворачивается, судя по всему, с последней ступеньки, фразу закончить не удается и все благодаря тому, что предстает его взору.
Глаза постепенно привыкают к сумраку, а прохладное помещение начинает потихоньку вырисовываться и все благодаря тускло горящим красным лампочкам впереди железнодорожных путей.
«Какого хрена?» — восклицает внутренний голос и Джек согласен.
Он в жизни бы не подумал, что в таком позабытом месте еще сохранились линии метро, с, твою мать, нерасключенным и вполне функциональным аварийным освещением. А он почти забыл, как выглядели станции… Почти все линии метро в 604 закрыли еще двенадцать лет тому назад, посчитав за расточительство содержать еще такую, много жрущую, хрень как подземные поезда, на которых ездило едва ли тридцать процентов всех жителей города.
Фрост тихо усмехнулся, медленно двигаясь вперед, разглядывая высокие мокрые потолки и потрескавшиеся стены полуразрушенной станции. На некоторое время он даже забыл о своем страхе, наслаждаясь пусть и немного затхлой, но явной прохладой, и приглушенным аварийным светом, что отбрасывал яркие красные лучи на все еще блестящие рельсы. Но реальность разрывает недолгое спокойствие, когда резкий шуршащий звук привлек внимание.
«Прекрасно…»
Джек чертыхнулся, понимая, что ему придется последовать за мужчиной, что спрыгнул на железнодорожные пути и тенью уходит вдаль тоннеля. Мороз, который так любил парень, невольно начал пробираться под кожу, вонзая иглы неуверенности, но ничего, кроме как последовать за палачом ему не оставалось. Окончательно спятил, и Фрост это понимал.
Однако, странный домысел, что убивать его пока не собираются, поселился в сознании, никак не желая перекрываться паникой. И все равно парнишка лишь откинул надежду, и какое-то нездоровое любопытство, и спрыгнув с высокой платформы следом, покусывая губу, осторожно последовал за Ужасом.
Здесь… неуютно. С арочного потолка то тут, то там капает вода, влага на темных от мха стенах блестит в отсвете красных ламп, а гравий между шпалами шуршит слишком громко. У Фроста сводит зубы от запаха старого машинного масла и тошнотворного запаха мха, но сказать он ничего не может, лишь пытается прожечь темную спину злым взглядом, но, кажется, кое-кому наплевательски похер на него.
«Херова марионетка», — рычит подсознание. А Джек следует за Ужасом, уходя с путей, по рабочей узкой лестнице налево, и поднимаясь на высокий парапет, сворачивая в более узкий тоннельчик, и через него, за несколько тяжелых минут, перебираясь совершено на новую ветку путей.
«И с какого черта меня тащить по этим одинаковым дебрям?!»
Все домыслы, как испуганные кошки, разбежались по углам сознания, а то и вовсе испарились, и Фрост лишь досадно стонет про себя, не понимая, как намерений этого психа, так и своих эмоций к сложившейся теперь ситуации.
Новая ветка, начавшаяся вроде бы хорошо, резко изменяется, а парапет, что отделяет от, странно-осевших вниз, рельс сужается, превращаясь в неровную, в полметра, дорожку, с разрушенными от постоянной влаги краями и трещинами в бетоне. Чертовы красные, неровно горящие, лампы ухудшают картину, пугая парня темно-бордовыми тенями и большой, как оказалось, ямой, что разрушила в этой части половину рельс. Видимо, еще давно здесь неправильно проложили путь, не заботясь о подземных водах, что активно так размывали почву, а с годами она просела под весом железных и бетонных нагромождений. Сейчас же, часть линии железной дороги представляло из себя десятиметровую длинную яму, глубоко в которой едва ли отсвечивала черная вода, а заржавевшие и просевшие рельсы создавали хлипкое подобие на железную дорогу.
Он так засматривается, забыв о крошащейся под ногами дорожке, что не успевает переставить ногу, и соскальзывает вниз, не успевая зацепиться хоть, твою мать, за что-нибудь. Засушливый вскрик так и не срывается с губ, а его, подобно мелкому пакостливому котенку, подлавливает Ужас, за край воротника дергая к себе и припечатывая к стенке, не дав упасть в холодную черноту. Мужчина ничего не говорит, лишь шипит подобно змее и в красном свете жутко сверкают злобой почти янтарные глаза. Ужас недовольно отталкивает его к стене и вновь уходит вперед.
«Чертов псих…» — но Фрост уже не понимает, кто из них конкретно.
Ебаные тоннели, идиотский красный свет и чертовы минуты. Джек уже готов взбесится и, не смотря на панику, взъерепенится, потребовав от этого ненормального разумного ответа, но все его мучения и скитания на эфемерном поводке за Ужасом заканчиваются ровно через минут десять, когда впереди видится яркий свет и наконец они выходят из похожего заброшенного выхода метро.